– Конечно, ее решение вернуть пятьдесят фунтов не могло не вызвать восхищения, и все же я не готова отказаться от мысли, что у нее холодное сердце. Представь, она едва поблагодарила за предложение поехать к нам.
– Не обижайся, сестра. Скорее всего, сейчас ее сознание занято совсем другими вопросами. К тому же люди по-разному проявляют чувства: некоторые словами, а некоторые молчанием. По-моему, ждать внешней признательности опрометчиво.
– Но чего же тогда ждать? Равнодушия и неблагодарности?
– Лучше всего не думать о последствиях и не ждать ничего. Чем дольше живу на свете, тем яснее это понимаю. Давай просто стараться делать то, что считаем правильным, не рассчитывая на чувства других людей. Мы же знаем, что ни одно благое и самоотверженное усилие не падает в землю мертвым семенем. Но вечность безгранична, и одному Богу известно, когда это семя прорастет. Вот и сейчас мы хотим поступить верно и осознать собственную правоту; так не станем же утомлять себя напрасными попытками предугадать чувства Руфи и требовать от нее благодарности.
– Все это прекрасно и, осмелюсь признать, очень верно, – с досадой ответила сестра. – Но, как известно, одна птица в руке стоит двух в кустах, а потому предпочла бы одно полновесное, душевное «спасибо» тем блестящим последствиям, которые ты обещаешь в «безграничной вечности». Не расстраивайся, Торстен, и не обижайся, не то я выйду из комнаты. Готова терпеть выговоры Салли, но не выношу твоего печального вида при малейшем проявлении нетерпения или поспешности. Легче было бы получить оплеуху.
– А я бы предпочел, чтобы ты не свистела, а говорила, пусть даже сердито. Так вот: если я, расстроившись, стану всякий раз отвешивать оплеуху, обещаешь ли ругать меня, а не свистеть?
– Очень хорошо! Договорились: ты меня бьешь, а я тебя ругаю. Но если серьезно, после ее благородного жеста – возврата денег (чем не могу не восхищаться) – начала подсчитывать расходы и испугалась, что мы не сможем заплатить доктору и увезти Руфь к себе.
– Что бы ни случилось, она должна сесть в дилижанс, – решительно заключил мистер Бенсон.
В этот момент в дверь постучали.
– Кто там? Войдите! О, миссис Хьюз! Прошу, присядьте.
– С удовольствием, сэр. Очень устала. Молодая леди только что попросила разыскать ее часы и продать, чтобы оплатить визиты доктора и те мелочи, которые пришлось для нее купить. Но, видите ли, сэр, я понятия не имею, можно ли продать дорогую вещь ближе, чем в Карнарвоне.
– Очень разумно с ее стороны, – удовлетворенно отозвалась мисс Бенсон, а вспомнив, с каким благоговением Руфь упомянула о часах, поняла, как нелегко ей расстаться с подарком.
– Разумный поступок как раз поможет нам выйти из затруднения, – добавил брат, не ведая о ценности часов.
Если бы он знал, какие чувства они вызывают, то расстался бы с любимой книгой Фаччиолати.
Миссис Хьюз терпеливо ожидала ответа на практический вопрос: где же продать часы? И вдруг ее осенила блестящая идея.
– Мистер Джонс – наш доктор – собирается жениться. Так может, он захочет преподнести невесте изящный подарок? Право, вполне возможно. Заплатит деньги и включит в сумму счет. Непременно его спрошу, сэр.
Мистер Джонс с радостью согласился приобрести столь элегантную вещь за скромную цену. И даже, как предсказала миссис Хьюз, заплатил деньги, причем больше, чем потребовалось на покрытие расходов по содержанию Руфи. Надо заметить, что мистер и мисс Бенсон оплатили рацион больной, однако строжайше запретили хозяйке об этом упоминать.
– Не станете ли возражать, если куплю вам ткань на черное платье? – спросила мисс Бенсон, когда часы были уже проданы, и, на миг задумавшись, объяснила: – Мы с братом решили, что будет лучше представить вас вдовой – как будто вы и правда овдовели. Это избавит от множества неудобств и спасет вашего ребенка от… – Она хотела сказать «унижения», но это слово не совсем подходило.
И все же при упоминании о ребенке Руфь вздрогнула и пунцово покраснела – как всегда в подобных случаях – и проговорила очень тихо, словно про себя:
– О да, конечно! Спасибо, что подумали об этом. Не знаю, как благодарить за все, что вы для меня делаете. Люблю вас и, если можно, стану за вас молиться.
– Если можно! – удивленно повторила мисс Бенсон.
– Да, если можно. Если позволите мне за вас молиться.
– Разумеется, дорогая. Вы даже не представляете, как часто я грешу. Так неправильно поступаю, хотя искушений не много. В глазах Всевышнего мы обе – великие грешницы, так будем же молиться друг за друга. И больше ничего не говорите об этом, во всяком случае мне!
Мисс Бенсон расплакалась. В отношении праведности она всегда считала себя недостойной брата и видела перед собой такие высоты, что смирение Руфи глубоко ее расстроило. Справившись с минутной слабостью, она вернулась к теме разговора:
– Значит, можно купить ткань для черного платья? И называть вас «миссис Хилтон»?
– Нет, только не «миссис Хилтон»! – поспешно возразила Руфь.
До этой минуты мисс Бенсон из деликатности не смотрела в лицо собеседницы, но сейчас взглянула изумленно.
– Почему же нет?
