Как только узкий коридор освободился от багажа, мисс Бенсон проводила Руфь в гостиную. На первом этаже располагались две гостиные, одна за другой. Из дальней комнаты открывалась дверь в кухню, и поэтому ее использовали в качестве семейного салона. Поскольку окна выходили в сад и создавали особенно приятную атмосферу, Салли и мисс Бенсон предпочли бы устроить здесь кабинет мистера Бенсона, но он выбрал первую из комнат, окна которой выходили на улицу, поскольку здесь можно было принимать множество обращающихся за помощью людей (деньги служили самым низким видом помощи) не ставить в известность остальных обитателей дома. Чтобы компенсировать некоторую мрачность кабинета, на втором этаже мистер Бенсон занял спальню с видом на сад, в то время как сестре досталась спальня над кабинетом. Этажом выше располагались еще две комнаты – со скошенными потолками, но в остальном просторные и светлые. Мансарда с окнами в сад служила запасной спальней, а передняя комната всецело принадлежала Салли. Над кухней ничего не было, поскольку это помещение находилось в пристройке. Гостиную называли старомодным, но милым словом «салон», в то время как комнату мистера Бенсона величали кабинетом.
Шторы в гостиной были уже задернуты, а в тщательно вычищенном камине весело трещал огонь, да и вообще весь дом радовал безупречной чистотой. Сквозь открытую дверь кухни виднелся белый, без единого пятнышка пол, а в блестящих кастрюлях и сковородках отражалось жаркое пламя печи.
С того места, где сидела Руфь, можно было увидеть каждое движение работящей Салли. И хотя в это время она чувствовала себя разбитой, а сознание заполняли совсем другие мысли, даже спустя много лет память воссоздавала картину в мельчайших деталях. В отличие от полумрака гостиной (здесь горела всего одна свеча, мерцание которой приглушалось складками штор, ковром и мебелью) кухню заливал теплый яркий свет. У плиты суетилась энергичная, плотная, почти квадратная фигура – аккуратная и опрятная, но одетая по старинной моде этого графства в открывавшую крепкие ноги в толстых чулках короткую шерстяную юбку и свободную кофту из розового ситца. Костюм дополнял белоснежный холщовый фартук, а на голове красовался льняной чепчик, тоже белый. Костюм Салли Руфь тоже запомнила навсегда. Пока служанка готовила чай, мисс Бенсон помогла Руфи снять верхнюю одежду, и гостья инстинктивно заметила, что ни одно их движение не остается без внимания. Время от времени Салли вставляла в разговор пару слов, и эти короткие реплики неизменно произносились с равноправной, если не превосходящей позиции. Очень скоро формальное «вы» по отношению к мисс Бенсон сменилось привычным домашним обращением на «ты».
Все эти милые подробности проникли в сознание Руфи, однако отложились не на поверхности, а в глубине и проявились по прошествии времени, а сейчас она испытывала лишь усталость и опустошение. Даже доброта казалась утомительной. И все же над темной, туманной поверхностью болота светился маленький огонек – путеводная звездочка, на которой сосредоточились чувства: растущий в теле ребенок!
Мистер Бенсон тоже ощущал себя чрезвычайно усталым, а потому не принимал участия в разговорах. Его молчание вызывало в душе Руфи большую благодарность, чем многословие мисс Бенсон, хотя она чувствовала доброе расположение хозяйки. После чая мисс Бенсон проводила гостью в ее комнату. Кровать под белым канифасовым покрывалом и светло-зеленые стены своей чистотой заставляли вспомнить подснежник, в то время как темно-коричневый пол казался садовым перегноем, на котором рос цветок. Пока мисс Бенсон помогала Руфи раздеться, голос ее постепенно становился все тише и спокойнее. Приближение ночи смягчило проявление энергии, а нежное благословение прозвучало подобно молитве.
Спустившись в гостиную, мисс Бенсон нашла брата за чтением пришедших в его отсутствие писем. Плотно закрыв дверь в кухню, она взяла серый шерстяной чулок, который давно начала вязать, и устроилась рядом, глядя не на рукоделие, а на огонь в камине. Тишину комнаты нарушало лишь тихое звяканье спиц – звук такой же мерный и монотонный, как стрекот ручного ткацкого станка.
Фейт ожидала, что брат заговорит первым, однако он молчал. Ей нравилось осознавать и обсуждать собственные чувства, в то время как Торстен не терпел подобных разговоров. Конечно, случалось, что и его чувства – неизменно глубокие, а порой болезненные – выходили из-под контроля, выплескивались и влияли на поведение. Тогда мощная сила принуждала говорить, но, как правило, мистер Бенсон старался сохранить самообладание, поскольку опасался неизбежной боли и последующего изнеможения. На протяжении целого дня Руфь занимала его сердце и мысли, и сейчас он боялся, что сестра заговорит о гостье, а потому делал вид, что читает, хотя на самом деле не видел ни единой буквы. Хорошо, что вскоре Салли со стуком распахнула кухонную дверь, что не свидетельствовало ни о душевном спокойствии, ни об умственном равновесии, и сердито обратилась к мисс Бенсон:
– Надолго к нам явилась эта молодая особа?
