Джемайма полагала, что ревнивая неприязнь, которой она позволяла расти в сердце, не проявлялась ни в словах, ни в делах. Поскольку не умела лицемерить, она держалась холодно, но говорила всегда вежливо и старалась вести себя, как всегда. Однако измерения годятся лишь для оценки человеческой фигуры, а жизнь в нее вселяет душа. К сожалению, души и внутреннего чувства в поступках Джемаймы не ощущалось. Руфь остро чувствовала перемену в их отношениях и молча страдала, пока, наконец, однажды, когда они ненадолго остались с мисс Брэдшо вдвоем, не отважилась спросить, чем ее обидела и почему она так изменилась. Всегда грустно, когда дружба остывает до такой степени, что прямой вопрос становится необходимым. Джемайма побледнела больше обычного и ответила:
– Изменилась? О чем вы? Что я говорю и делаю не так, как раньше?
Слова эти прозвучали настолько холодно и неприязненно, что Руфь сразу почувствовала неискренность. Теперь ей стало ясно, что любовь не только покинула сердце бывшей подруги, но и ушла, не вызвав сожаления и желания ее вернуть. Как прежде, так и сейчас Руфь высоко ценила любовь. Пожалуй, важнейший недостаток ее характера заключался в готовности приносить жертвы ради тех, кого любила, и переоценивать привязанность. Ей еще предстояло понять, что любить самой важнее, чем быть любимой, а при том одиночестве, на которое судьба обрекла ее в юности: без родителей, без братьев и сестер – стоило ли удивляться, что она жадно цеплялась за каждое проявление расположения и не могла без боли отказаться от любви?
Лечивший Элизабет доктор прописал морской воздух и самые действенные средства для восстановления сил. Мистер Брэдшо, любивший тратить деньги напоказ, немедленно отправился в Абермут и арендовал дом до конца осени, а доктору объяснил, что по сравнению со здоровьем детей деньги для него ничто. Доктор, в свою очередь, мало заботился о том, как исполняются его предписания, а потому поленился объяснить, что съемная квартира подошла бы ничуть не хуже, если не лучше, чем целый дом, ведь теперь предстояло нанимать слуг и брать на себя лишние заботы и хлопоты. Перевезти Элизабет в съемную квартиру оказалось бы куда проще и быстрее. А сейчас девочка еще до отъезда успела устать от обсуждений, рассуждений, мнений, сомнений и решений. Утешало ее лишь то, что дорогая миссис Денбай поедет вместе с ней.
Дом у моря мистер Брэдшо арендовал не только ради помпезной траты денег, а скорее ради возможности убрать с глаз долой младших дочерей вместе с гувернанткой, чтобы освободить помещение и собственную голову для предстоящих выборов и предвыборного гостеприимства. Целью его стало продвижение кандидата от либеральной партии, причем диссентерского толка, ради победы над консервативным членом парламента, которого избирали уже несколько сроков подряд, и в результате он захватил половину города и стал своего рода господином, которому отдавали голоса и платили дань.
Мистер Кранворт и его предки так давно и прочно царствовали в Эклстоне, что никому в голову не приходило оспаривать их владычество, а сами они принимали лояльность жителей как нечто само собой разумеющееся. При появлении мануфактурного производства освященные веками феодальные отношения между землевладельцем и арендатором не дрогнули и не закачались. Семейство Кранворт игнорировало растущую мощь промышленности, тем более что лидером направления стал диссентер, и все же, несмотря на отсутствие поддержки со стороны местной царствующей особы, производство процветало, развивалось и распространялось. Поэтому в то время, о котором я повествую, диссентер гордо смотрел по сторонам и чувствовал себя достаточно уверенно, чтобы выступить против Кранворта в его наследственной вотчине и отомстить за многолетнее пренебрежение. Надо заметить, что пренебрежение это мистер Брэдшо ощущал так остро, словно каждое воскресенье не ходил в часовню дважды и не платил за семейную скамью больше любого члена конгрегации пастора Бенсона.
В результате мистер Брэдшо обратился за помощью к одному из лондонских парламентских агентов либерального толка – человеку, единственный принцип которого заключался в причинении вреда либералам. Он не действовал за или против тори, однако в отношении вигов свобода его совести пока не проявилась. Возможно, мистер Брэдшо не представлял истинной сущности этого агента, во всяком случае он знал, что человек соответствует его цели. А цель состояла в поиске кандидата, способного представить интересы диссентеров города Эклстона.
– У нас примерно шестьсот избирателей, – рассуждал мистер Брэдшо. – Две сотни решительно стоят на стороне Кранворта. Эти бедняги ни за что не осмелятся выступить против господина! На две сотни можем с уверенностью рассчитывать. Это фабричные рабочие или люди, так или иначе связанные с нашим делом. Они возмущены упрямством Кранворта в отношении права на воду. А еще две сотни сомневаются в выборе.
– Иными словами, проявляют равнодушие, – уточнил агент. – А мы обязаны заставить их проявить интерес.
