– Ах, Джемайма, как приятно, свежо в этой прохладной комнате (сама она здесь почему-то мерзла). Мы так долго шли по жаре, страшно устали!
– Зачем же тогда пошли? – удивилась девушка.
– Просто захотелось. Сидеть дома ужасно скучно, а там было так хорошо! – пояснила Мери.
– Ходили в березовую рощу за земляникой, – добавила Элизабет. – Так много собрали! Принесли в молочную целую корзинку. Мистер Фаркуар сказал, что если сможем достать немного рейнвейна, то научит нас подавать ягоды так, как это делают в Германии. Как по-твоему, папа позволит взять немного вина?
– Мистер Фаркуар был с вами? – ревниво уточнила Джемайма.
– Да. Утром мы сказали ему, что мама хочет, чтобы мы отнесли старое белье хромому крестьянину с фермы, а мы собираемся уговорить миссис Денбай сходить в рощу за ягодами, – охотно сообщила Элизабет.
– Я предполжила, что он придумает какой-нибудь повод и отправится с нами, – добавила сообразительная и наблюдательная Мери, совсем забыв, что всего несколько недель назад воображала роман между джентльменом и старшей сестрой.
– Ты так предположила? – удивилась Элизабет. – А я ни о чем не догадалась и даже испугалась, услышав за спиной стук копыт его лошади.
– Он пояснил, что едет на ферму, и сказал, что готов отвезти нашу корзинку с бельем. Правда, очень любезно с его стороны?
Джемайма не ответила, и Мери словоохотливо продолжила:
– Ты же знаешь, что ферма на горе, а мы уже очень устали. Дорога такая горячая и белая – даже глаза заболели. Я обрадовалась, когда миссис Денбай согласилась зайти в рощу. Там прохладно, а от густых веток над головой свет кажется зеленым.
– И много-много земляники, – почувствовав, что сестра устала, продолжила рассказ Элизабет, а Мери принялась обмахиваться шляпкой.
– Ты ведь знаешь то место, где из земли торчит большой серый камень, правда, Джемайма? Так вот, вся поляна вокруг него усеяна ягодами. Очень красиво! Шагу нельзя сделать, чтобы не наступить.
– Мы пожалели, что с нами не было Лео! – призналась Мери.
– Да. Но миссис Денбай собрала для него много земляники. И мистер Фаркуар отдал свою.
– Вы ведь сказали, что он поехал на ферму Доусона, – заметила Джемайма.
– Да, так и было. А потом он оставил там лошадь и пришел к нам в чудесную зеленую прохладную рощу. Там так красиво! Сквозь листья пробивается солнце и освещает землю. Завтра обязательно пойдешь с нами.
– Да, – поддержала сестру Мери. – Завтра снова туда собираемся. Сегодня не смогли собрать все ягоды.
– И Лео тоже пойдет?
– Да! Мы придумали такой замечательный план. Точнее, придумал мистер Фаркуар: отнести Леонарда наверх на подушке, – но миссис Денбай даже слушать не пожелала.
– Сказала, что мы очень устанем. Но все-таки ей захотелось взять Лео с собой.
– И поэтому, – перебила Мери (теперь сестры говорили почти одновременно), – мистер Фаркуар пообещал посадить его перед собой в седло и привезти на лошади.
– Ты ведь пойдешь с нами, дорогая Джемайма? – с надеждой спросила Элизабет. – Договорились выйти в…
– Нет, не пойду! – решительно перебила Джемайма сестру. – Даже не просите!
Испугавшись категоричного тона, девочки тут же умолкли. Как бы ни вела себя сестра с теми, кто стоял выше по возрасту и положению, с младшими и зависимыми неизменно оставалась доброй и мягкой. Сейчас она почувствовала, что вызвала растерянность и недоумение.
– Поднимитесь к себе и переоденьтесь, – приказала она строго. – Сами знаете, что папа не любит, когда в эту комнату заходят в той же обуви, в которой были на улице.
Джемайма обрадовалась поводу прервать подробный рассказ. Детали счастливой прогулки звучали настолько безжалостно, что невозмутимо слушать их без особой подготовки не удавалось. Стало ясно, что центральное место в глазах и внимании мистера Фаркуара утрачено. Да, она очень мало ценила преимущество, пользуясь им небрежно и неблагодарно. Но сейчас потеря казалась тем более тяжелой, что произошла исключительно по ее собственной вине. Ведь если бы джентльмен действительно был тем холодным, расчетливым дельцом, каким видел и представлял его отец, разве заинтересовался бы бедной вдовой в тяжелых жизненных обстоятельствах: без денег, без связей, да еще отягощенной ребенком? Те факты, которые подтвердили, что мистер Фаркуар потерян для Джемаймы, мгновенно вознесли его на прежнюю высоту. И вот теперь предстояло изображать внешнее спокойствие, в душе трепеща при каждом новом свидетельстве его чувства к другой особе! Причем еще тяжелее становилось от сознания очевидного превосходства другой особы – настолько несомненного, что не удавалось утешиться даже мыслями, что отвергнутый возлюбленный бездумно бросился к первой попавшейся на пути женщине. Руфь была красивой, нежной, деликатной и честной. Бледное лицо Джемаймы внезапно вспыхнуло и залилось краской: она поняла, что, даже признавая несомненные достоинства миссис Денбай, всей душой ее ненавидит. Воспоминание о мраморном лице вызывало едва ли не тошноту, тихий голос раздражал самим звучанием, а несомненная добродетель казалась отвратительнее множества недостатков, свидетельствовавших о человеческом начале.
