– Тут такое дело… – Тетка огляделась по сторонам и поманила меня подальше от деканата. – Галина эта, секретарь, вредная баба, и так на меня бочку катит, что плохо убираю.
Я подумала, что Галина в чем-то права, если бы тетя поменьше болтала, то оставалось бы больше времени на уборку. Но на лице эту мысль постаралась не выразить.
– Делал он какой-то доклад, так такой шум поднялся, хоть и культурные люди, а орали как алкаши из подворотни. Едва до драки дело не дошло.
– А из-за чего ругались-то?
– А я знаю? – Тетка пожала плечами. – А только потом вызывает его декан, да и говорит так доверительно, что хорошо бы вам, Викентий Дементьевич, отдохнуть, дома побыть или вот в санаторий хороший можем путевку организовать. А Семияров ему грубо так отвечает, что видит его насквозь и что он нарочно его отстраняет, и он жаловаться будет в наивысшие инстанции.
Тут декан меня заметил, да и попросил срочно на выход. Что там дальше было – не знаю, а только Семияров потом так дверью хлопнул, что стекло вылетело. Ну и через какое-то время Галине в деканат и сообщили, что он в психушке, видно, те самые наивысшие инстанции рассудили, что там ему самое место. Да ты не расстраивайся, – сказала тетка доверительно, – эта больница не для буйных, они там все тихие, безобидные, хоть и психи. На Двенадцатой линии Васильевского острова, забор такой серый… Говорят, туда посетителей пускают…
Тут дверь деканата начала открываться, и мы испуганными сернами скакнули в стороны. Точнее, это я – серной, а уборщица – антилопой гну, они здоровые такие, крупные…
– Сюда, несите его в эту комнату! – Люсинда показала грузчикам на дверь своего будуара.
Слово «будуар» ей ужасно нравилось. Оно возвышало Люсинду в своих собственных глазах, а также в глазах подруг и приятельниц.
Слово это Люсинда услышала от Даши Пашиной, иконы стиля и образца для подражания. В этом самом будуаре Люсинда проводила немало времени, разглядывая себя в зеркале и отыскивая следы, которые оставляло на ее лице беспощадное время.
От той же Даши Люсинда узнала, что продвинутые девушки окружают себя не красивым итальянским новоделом, а подлинными антикварными предметами.
В будуаре Люсинды имелось трюмо (старинное, но в прекрасном состоянии), диванчик в стиле ампир, пара чудных кресел и странный предмет под названием козетка.
Чего там не хватало, это настоящего антикварного шкафа.
И вот сегодня Люсинда нашла у Лары очень красивый шкаф, вполне подходящий к обстановке ее будуара. Лара лично заверила ее, что шкаф самый что ни на есть подлинный. Об этом же говорила фантастическая цена шкафа.
– Сюда заносите! – командовала Люсинда, забегая вперед. – Только не поцарапайте его! Если поцарапаете – за всю жизнь не рассчитаетесь!
Грузчики, мрачно пыхтя, втащили шкаф в будуар и еще несколько минут передвигали его там под строгим взглядом хозяйки.
Наконец она осталась удовлетворена, расплатилась с грузчиками и залюбовалась своим новым приобретением.
И как раз тут появился Михаил, или Мишель, как предпочитала Люсинда называть своего мужа и повелителя.
Михаил открыл дверь будуара и уставился на жену. Выражение ее лица ему не понравилось.
– Что, опять что-нибудь купила? – догадался он.
– Но ты только посмотри, какой он ау… – Люсинда не смогла с первого раза выговорить новое, очень красивое слово, которое услышала накануне от Пашиной. Она набрала воздуха для второй попытки, но Мишель успел вклиниться в ее монолог:
– Ты чего аукаешь? Не в лесу, чай!
– Да ну тебя! Посмотри, какой он ау-тен-тичный!
– Чего? – переспросил Мишель. – Скажи лучше, сколько он стоит! И не крути, я все равно узнаю!
– Не все измеряется деньгами! – с хорошо отрепетированным пафосом произнесла Люсинда.
– Сколько можно выбрасывать деньги на бесполезный хлам!
– Почему бесполезный? – Люсинда подошла к шкафу, любовно погладила резную дверцу. – Ты только посмотри, какой он просторный, объемистый! Я буду держать в нем свои летние платья! Ну, по крайней мере, половину…
С этими словами Люсинда эффектным жестом распахнула шкаф.
При этом она смотрела не на шкаф, а на мужа, чтобы по выражению его лица понять, подействовали ли на него ее аргументы.
Но с лицом мужа произошло что-то странное.
Муж побагровел, глаза его полезли на лоб, и он заревел, как раненый носорог:
– Это еще что такое?
– Ш-шкаф… – пролепетала Люсинда испуганно. Она еще никогда не видела Мишеля в таком состоянии.
– Шкаф?! – рявкнул муж.
Люсинда поняла, что с мужем что-то не так. Или со шкафом.
Она опасливо обернулась, взглянула внутрь распахнутого шкафа… и испуганно ойкнула.
В шкафу стоял мужчина средних лет, в позолоченных очках, с неподвижным лицом. На левой щеке у него красовалось большое красное пятно ожога.
– Какого козла ты привела в мой дом! – вопил Мишель. – Где ты его вообще откопала?
– Я… я его первый раз вижу! – лепетала перепуганная Люсинда. – Понятия не имею, как он сюда попал…
– Ты за кого меня принимаешь? – ревел муж. – В твоем этом… будуаре, в шкафу, прячется мужик – и ты говоришь, что никогда его не видела? Потаскуха! Я тебя убью! Нет, хуже – я с тобой разведусь и ничего тебе не оставлю!
