– Только не это! – взвизгнула в ужасе Люсинда. – Лучше смерть!
– А этого… эту платяную моль… я немедленно отправлю в Антарктиду по частям!
Мишель подскочил к шкафу, вытащил оттуда незнакомца и с размаху ударил того в челюсть…
Этот удар произвел на незнакомца неожиданное действие.
Он как бы проснулся, дернулся всем телом и скользнул в сторону. Затем выбросил вперед руку и пробормотал какие-то непонятные, бессмысленные слова.
В комнате неожиданно потемнело, как будто кто-то очень влиятельный выключил весь свет во вселенной… Люсинда растерянно закрутила головой…
Но вскоре свет вернулся.
Люсинда находилась в своем будуаре, рядом с распахнутым шкафом, а перед ней стоял, удивленно моргая, Мишель.
Больше в будуаре никого не было.
– А где… этот…
– Кто? – переспросила Люсинда.
– Ну, мужик, который был в шкафу…
– Мишель, что с тобой? У тебя галлюцинации? У тебя видения? Это очень плохо! А ведь я тебе давно говорила – нам непременно нужно посещать психа…
– Какого еще психа?!
Люсинда набрала воздуха и произнесла красивое слово, позаимствованное у Даши Пашиной:
– Пси-хо-тера-певта!
Подходя к своему дому, я увидела на столбе объявление: «Отдаю в хорошие…»
Что, снова котят? Повторяется Октавиан. А может, это вовсе и не он? Может, действительно это объявление про котят? Но нет, это точно по мою душу.
«Отдаю в хорошие руки фикус Бенджамена, размером 2 м 10 см. Звонить по телефону 921 708 43 16»
Я сорвала объявление и пошла домой, в спокойной обстановке разберусь.
Берри встретил меня с обидой, бедный пес не привык так долго быть один и ужасно соскучился.
Он в одиночестве выпил всю воду и съел весь корм, так что я ощутила свою вину. Мы долго обнимались на диване, потом я достала объявление.
Так, 921 – это чтобы никто ничего не заподозрил, сумма следующих трех цифр должна быть равна 15, семь плюс восемь будет пятнадцать, значит, послание от Октавиана.
Дальше идут цифры 43 и 16. Это уже интересно. 16 – это сегодняшнее число, ну да, уже две недели, как пропал Максим, точнее, как я поняла, что он пропал. 3 – это третий день недели, то есть среда. А вот четверка… четверка означает четвертую аллею в том же парке, где и раньше. Нет номера скамейки, зато есть еще цифры – высота этого самого фикуса Бенджамена – 2 м 10 см. Ладно, разберемся на месте.
Тут я сообразила, что отдавать работу нужно сегодня, ну да, сегодня среда, шестнадцатое число. А у меня ничего не сделано, то есть буквально ничего.
Не положить флешку в назначенное место я не могу, Октавиан всполошится, он строго-настрого наказывал мне неукоснительно соблюдать правила.
С другой стороны, если я не сдам работу, то не получу денег, а их у меня и так почти нету. И сделать я ничего до вечера не успею.
Я подумала еще немного и решила записать на флешку прошлые расчеты. Скажу Октавиану, что перепутала, а сама за пару дней успею все сделать.
– Берри, гулять пойдем, пока окончательно не стемнело?
Берри выразил желание идти немедленно.
Но пока мы собирались и добирались до парка, уже настали сумерки. В парке люди были только на главной аллее, где горели фонари. Мы с Берри бодро прошагали мимо припозднившихся бабушек и компании развеселых девиц, которые громко хохотали и пили шампанское из одной бутылки. Одна из них прицепилась к Берри, но он не любит запаха спиртного, поэтому он даже не дал себя погладить.
Я отсчитала четвертую по счету аллею, которая пересекала главную, мы свернули и сразу же оказались в таинственной полутьме. Вот фонарей им, что ли, жалко!
И что дальше? Где он спрятал эту чертову флешку?
Я внимательно рассматривала окружающие деревья, и вот справа увидела, что к одному из них подвешена кормушка для птиц. По осеннему времени дерево было голым и ничем не напоминало фикус Бенджамена. Насколько я знаю, это комнатное растение.
Веронике Аркадьевне на день рождения подарили на работе такой фикус, ничего особенного, мелкие такие листочки, которые еще и опадать начали, наверное, чем-то этому фикусу наша квартира не понравилась. Потом отец сказал, что у него на растения аллергия, и фикус вынесли на помойку.
Как я уже говорила, после того случая с разорванными фотографиями я фактически перестала общаться со всеми обитателями нашей квартиры. Не хочу называть их семьей, потому что семьей мы не были.
Элька поутихла, не потому что усовестилась, а что толку делать мне гадости, если я на них не реагирую? Ей непременно нужна была моя реакция, иначе неинтересно.
Вообще, ей мало что было интересно, она была фантастическая лентяйка и, в противовес матери, жуткая грязнуля.
Еще она начала много есть, так что к окончанию школы здорово растолстела. Оставшуюся от еды энергию она использовала, чтобы изводить мать.
Они вечно ругались, пока отца не было дома. Когда он приезжал с работы, Вероника Аркадьевна занималась только им, один раз даже вытолкала Эльку из дома, когда та начала орать по какому-то дурацкому поводу. Я по-прежнему держалась равнодушно.
Если бы отец сделал хоть какие-то шаги к нашему сближению… но он меня не замечал. Не специально, конечно, наверно, уставал на работе и действительно плохо себя чувствовал.
