Далее Валентин Юрьевич добавил, что похороны уже состоялись, отца похоронили на том же кладбище, что и мою мать, могилы рядом, такова была его воля. Он бормотал еще соболезнования и что до меня не смогли дозвониться, но я бросила трубку и рванула к такси, благо Вася его уже вызвал. Я велела таксисту везти меня домой, а они с Васей пускай сами разбираются.
Я взлетела по лестнице и забарабанила в дверь квартиры, куда меня принесли из роддома, где всю жизнь прожил мой отец и много лет жил мой дед с семьей.
Мне долго не открывали, наконец послышались тяжелые шаги, по которым я узнала Эльку. Она долго гремела замками, так что я стала бить в дверь ногой. Наконец дверь отворилась, за ней стояла гора – это теперь Элька так выглядела, но меня это, разумеется, нисколько не трогало. Я оттолкнула ее и бросилась в квартиру.
Веронику Аркадьевну я нашла в спальне. В комнате было темно, потому что тяжелые плотные занавески опущены, так что я не сразу разглядела на постели скорчившуюся фигуру мачехи. Было душно, пахло лекарствами.
Я включила свет, она подняла голову и жалко замигала глазами.
– Кто здесь? – спросила она не своим, а каким-то сорванным голосом. – А, это ты…
– А ты кого ждала? – проскрежетала я, сдерживаясь из самых последних сил.
В первый раз в жизни я была во власти дикой неуправляемой ярости. Мне хотелось бить стекла и крушить мебель, топтать ногами осколки посуды и вспороть ножом матрац, на котором лежала эта мымра.
– Добилась своего? Долго этого добивалась, долго старалась? – Голос мой все еще скрипел, но стал гораздо громче, уже не так сложно было выталкивать слова из глотки.
– Что ты такое говоришь? – прошелестела Вероника Аркадьевна. – Зачем?
– Зачем? А зачем ты его выпихнула на эту операцию, думаешь, не знаю, как ты ему в уши пела: иди, иди…
По выражению ее лица я поняла, что была права, это она его уговорила. Отец не хотел, сомневался, это она, она виновата в его смерти. И она прекрасно об этом знает.
– Решила ускорить события, да? Невтерпеж было ждать, когда он умрет и вы с доченькой останетесь тут хозяйками! – гремела я.
– Что ты говоришь… – Вероника Аркадьевна с трудом села на кровати, теперь она была не просто бледная, а белая с синюшным оттеком, и произнесла эти слова трясущимися губами. – Ты думаешь, что я, что мы… – Она сделала попытку встать, но не смогла.
Надо сказать, ее вид не произвел на меня никакого впечатления. Хотя, конечно, от прежней Вероники Аркадьевны мало что осталось. Точнее, ничего.
Где прямая спина, как будто у нее там не позвоночник, а стальной стержень? Где выражение суровой непреклонности, которое не покидало ее лица почти никогда?
Теперь я понимаю, что она была просто убита горем, да еще корила себя за то, что уговорила отца на эту операцию. Но тогда ярость моя ничуть не уменьшилась, тем более что кто-то сильно дернул меня за плечо, и Элькин голос сказал, чтобы я катилась отсюда куда подальше, потому что я тут не хозяйка.
Я вспомнила, как когда-то очень давно, в другой жизни, Элька сказала, что если отец умрет, то меня сдадут в детский дом и квартира достанется им с матерью.
Она не ожидала, что я брошусь на нее так внезапно. Если бы не это, то я бы не справилась с такой тушей, мы с ней выступали в разных весовых категориях. Я с разбегу врезалась в нее головой, отчего у меня зашумело в ушах, а Элька осела на пол. Но тут же двинула меня по шее, а я вцепилась ей в волосы. Мы визжали, царапались и катались по полу, меня поддерживала ярость.
Все я припомнила этой заразе: как она мучила меня, маленькую, как говорила и делала мелкие гадости, как пугала, что меня сдадут в детский дом, как крала и портила мои вещи, а когда я вспомнила, что она изрезала последнюю память о маме, то силы мои удесятерились, я села на Эльку верхом и уже занесла руку, чтобы двинуть ее кулаком в нос, в глаз, куда угодно, как вдруг на меня обрушился поток воды.
Оказалось, что Вероника Аркадьевна сумела встать и таким образом нас разняла. Элька хныкала на полу и говорила, что нужно вызвать полицию, меня посадят и они с матерью останутся хозяйками квартиры. Если бы эта дура промолчала, возможно, все так бы и было. Но, услышав такое, Вероника Аркадьевна велела мне немедленно уходить, присовокупив, что свяжется со мной после.
Я не спорила, ярость ушла, пока мы дрались с Элькой, я даже чувствовала себя лучше и до сих пор считаю, что правильно поступила, отлупив эту заразу. Мало ей еще досталось!
Через некоторое время со мной связался Валентин Юрьевич, как он сказал, по наследственным делам. Он сказал, что по завещанию отца мне полагаются какие-то деньги и половина квартиры.
Веронику Аркадьевну я видела всего два раза: один раз у нотариуса, второй – когда продавали квартиру. Она очень похудела, была вся в черном и здорово напоминала теперь старую ворону. Я старалась с ней не общаться, она сама подошла ко мне и сухо сообщила, что огромную библиотеку, принадлежавшую моему деду, она потихоньку пристраивает в разные места, так что книги не пропадут.
Я только пожала плечами, мне было все равно.
