Я вошла в кафе, подошла к стойке и первым делом заказала чашку капучино.
Пока бариста, молодой парень с узкими губами, делал мне кофе, я оглянулась.
От стойки был отлично виден памятник в сквере.
Я спросила баристу:
– Вы здесь давно работаете?
– Давно, – ответил он односложно.
Явно он был не из разговорчивых.
– А две недели назад вы тоже здесь работали?
– Работал.
Нет, его никак не разговорить! Явно он долго здесь не удержится, бариста должен уметь поддержать разговор с клиентами! Я, однако, не сдалась.
– А вот этот памятник… вы ведь его хорошо видите?
– А что там видеть?
– Ну, может, там две недели назад…
Я не успела закончить вопрос, потому что рядом со мной раздался приглушенный голос:
– Он вам ничего не расскажет. Легче тот памятник разговорить, чем его. Вы лучше меня спросите.
Я повернулась в сторону голоса.
Рядом со мной стоял невысокий, очень худой мужчина в сильно поношенном пальто и приплюснутой кепке. В его позе и во всем его облике было что-то от кота, который сидит возле стола в кафе и жалобным, но в то же время нахальным взглядом вымаливает подачку.
– Возьмите мне кофе, – проговорил этот попрошайка. – Я сегодня еще не пил кофе, а без кофе я сам не свой. Возьмите мне кофе – и спрашивайте что хотите.
– Гоните его, – без выражения произнес бариста.
– Двойной эспрессо! – процедил попрошайка. – И еще, если можно, круассан…
– Гоните, он тут целый день ошивается! – Бариста раздраженно повысил голос.
– Спрашивайте что хотите. Я тут почти каждый день… я тут все вижу… – Попрошайка все же сделал шаг назад.
Я с сомнением взглянула на попрошайку, потом на баристу, мне не нравились оба. Но все же решила рискнуть, ну не разорит же меня чашка кофе. Так что я решительно сказала:
– Двойной эспрессо и круассан!
– Как знаете… – И бариста повернулся к кофейной машине, самой своей спиной выражая неодобрение.
Через минуту мы сидели за столиком со своими чашками.
То есть я сидела как все, а у попрошайки был такой вид, как будто ему накрыли на полу.
Он жадно выпил свой кофе, отщипнул кусочек круассана и уставился на меня преданным взглядом:
– Все, теперь я человек… спрашивайте меня о чем хотите!
– Вон тот памятник, – я глазами показала на окно, – он поцарапан, и деревья возле него сломаны… там ведь что-то случилось? И, судя по всему, недавно?
– Точно, случилось! В этот памятник машина врезалась… внедорожник.
– И давно?
– Недели две назад.
– И что, никто не пострадал?
– В машине – никто не пострадал. Хорошая машина, новая, с подушками безопасности… а вот памятник попортили и деревья в сквере поломали.
– И все?
– Ну да, почти все…
– Почти?
– Ну, еще человека, что там стоял, возле памятника, ударили… сильно ударили…
– Человека? – переспросила я взволнованно. – Какого человека? Вы его можете описать?
– Ну, какого… мужчина, молодой довольно… полноватый такой… – Он показал руками какой.
Максим! Это точно он!
– И что с ним стало?
– Ну, что стало, я, конечно, не знаю, видел только, что его на «скорой» увезли…
Все сходится…
Максим пропал две недели назад – и две недели назад похожего на него человека сбила машина…
Понятно, что он не дает о себе знать!
В другом случае он ни за что не оставил бы Берри… он к нему так привязан…
– А куда его увезли вы, конечно, не знаете…
– Откуда же мне это знать? Хотя… возьмите мне еще одну чашку, двойной эспрессо… – проговорил он и одарил очередным взглядом бездомного кота.
– Вот, сходите сами… – Я протянула ему купюру.
Он вернулся через минуту, в одной руке держал чашку кофе, в другой – сдачу.
– Сдачи не надо.
Еще один взгляд бездомного кота, который умирает от голода, но не теряет чувство собственного достоинства, и мой собеседник продолжил негромким голосом:
– Я, конечно, точно не могу сказать, куда его увезли, но вообще отсюда по «скорой» всегда возят в Четвертую градскую больницу. Она здесь ближе всего, на Косой линии.
– Спасибо…
– И вот еще что… там, в справочном, медсестра работает, Полина, так вы ей передайте привет от Шуры Смородина…
– От кого? – переспросила я.
– От Шуры Смородина.
– А кто это?
– Это я. – Мой собеседник церемонно поклонился. – А Полина – она соседка моя бывшая… с детства еще… у нас с ней когда-то была симпатия… ничего такого, вы не подумайте, просто симпатия… так она вам поможет, по старой памяти…
Я заторопилась, а Шура перехватил взгляд парня за стойкой и плотнее уселся на стул. Весь его вид говорил, что он будет попивать кофе маленькими глоточками и просидит тут хоть до вечера.
Я свернула на Косую линию, прошла мимо красного кирпичного здания пожарной части, прошла по узкому проулку и увидела большой бетонный корпус, перед которым стояли несколько белых машин с красным крестом.
Вне всякого сомнения, это была больница, конкретно – та самая Четвертая градская больница, о которой говорил Шура Смородин.
Я нашла главный вход, поднялась по ступеням и оказалась в больничном холле.
Мимо сновали озабоченные врачи и медсестры в медицинской униформе, больные в пижамах и тренировочных костюмах и обычные посетители.
В глубине холла я увидела небольшое окошечко с надписью «справочное».
