— Нет, комната с ванной у меня была, но болтать по телефону мне приходилось на кухне, чтобы родители могли слышать, о чем я говорю.
Она взглянула на меня с проблеском интереса.
— Моя мама тоже хотела знать, кому и зачем я звоню. Она из тех женщин, что любят все контролировать. Теперь мы выросли, но она по-прежнему вмешивается в наши дела. Хотя, вообще-то, я несправедлива. Мама добрая и замечательная, и я очень благодарна ей за то, что она сидит с детьми, чтобы я могла работать…
— Так у тебя есть дети! Я как раз хотела спросить.
— Да. Трое.
— Трое? С ума сойти! Расскажи мне о них, пожалуйста, — попросила я.
— О, они такие проказники. — В ее взгляде я увидела нежность и притворную досаду, такие же, как и у других молодых матерей. Жалобы не всерьез. Обычно я терпеть этого не могу, но Линди была моей сестрой, и я проявила снисходительность.
— У тебя есть фотографии?
Она начала листать на экране телефона фотографии и называть мне имена, а я пыталась запомнить мелькавшие передо мной лица. У нее был статный муж Джефф — строитель с рельефными мышцами и добрыми глазами, прищуренными от солнца, — и три очаровательных светловолосых ребенка. На фотографиях Линди танцевала с Джеффом, прижавшись щека к щеке; дети зимой катались на санках; семья наряжала рождественскую елку в огромной гостиной, которой позавидовала бы Марта Стюарт.[3] Еще были снимки всей семьи на террасе у дома с бассейном на заднем плане — Линди несет подносы с едой, статный муж стоит у гриля, дети резвятся в воде. Малыши у Линди были такие восхитительные, что у меня зашлось сердце, — пятилетняя Хлоя с копной золотистых кудряшек и ротиком в форме розового бутона и двухлетние близнецы Дэйви и Рэззи, пухленькие и умилительные, с шаловливыми круглыми личиками. Мои племянники и племянница. Родственники. У меня есть родные! Да еще двойняшки! В моей семье есть двойняшки! Ну и дела!
Затем шли фотографии Линди с несметным множеством друзей — все нарядно одеты, в руках бокалы с вином, группа людей держит гигантский чек, демонстрирующий пожертвования на общественные нужды. Сияющая Линди принимает участие в важных городских мероприятиях. Сразу видно, что все ее любят.
Она захлопнула телефон, хотя мне хотелось увидеть фотографии, запечатлевшие более ранние этапы ее жизни: новорожденных детей, свадьбу, Линди — школьницу в старших классах, потом в начальных, плачущую девочку возле забора. Мне хотелось вернуть время вспять и начать все заново, и на этот раз я бы обязательно взяла ее за руку и сказала, что я ее сестра, а не просто отвела к монахине, чтобы поскорее вернуться к играм. Я желала узнать, как Линди выглядела в старшей школе, когда наши пути разошлись, услышать, как она познакомилась с мужем и как протекали ее беременности; я мечтала договориться с ней пойти в какой-нибудь день по магазинам, хотя я это дело ненавижу. А вот она знает толк в шопинге, мы накупили бы себе одежды, а после этого могли бы выпить по бокалу вина где-нибудь в баре. Мы сели бы на высокие стулья за симпатичные высокие столики, которые теперь стоят повсюду, и люди стали бы улыбаться и говорить: «Посмотрите на этих девушек. Сразу видно, что они сестры».
Затем Линди беспокойно осмотрела комнату, и на какое-то мгновение я почувствовала себя персонажем мультфильма «Дорожный бегун», которого столкнули со скалы, но он еще не осознал этого и просто висит в воздухе. Именно это со мной и происходило — я висела в воздухе.
— Куда запропастилась эта монахиня? — осведомилась Линди.
— Сказала, что принесет наши документы, но она наверняка удалилась, чтобы не мешать нам. Расскажи мне о своей работе, — быстро произнесла я. — Говоришь, салон называется «Уголок рая»?
Она протянула мне визитную карточку — теперь ее звали Линди В. Макинтайр — и рассказала, что наняла шестерых новых парикмахеров и маникюршу и что недавно салон переехал в новое, более просторное помещение на Маккинли-стрит, которое она оформила сама. Пришлось потрудиться — и немало! — но теперь бизнес приносит доход и заведение напоминает настоящий оазис. К этому она и стремилась — открыть такое место для женщин, где их будут холить и лелеять.
— А как насчет тебя? — поинтересовалась она. — Расскажи, как ты живешь. Муж? Дети? Работа?
Линди оценивающе окинула меня взглядом, и внезапно меня осенило, что она вежлива и доброжелательна, но подругами мы не станем. Это была вежливость парикмахерши, которая стрижет тебя, но не собирается с тобой выпивать или представлять тебя своим детям. И с какой стати я ожидала большего? Мне даже нечего было ей рассказать, чтобы вызвать интерес к себе. Она была успешной, состоявшейся женщиной, а я — что скрывать — неудачницей, которая все еще ищет свое предназначение и надеется, что оно свалится на нее с неба, а этого почему-то не происходит.
