— Я не могу сделать этого, дорогая, — возразила сестра Жермен. — Потому что…
— Свидетельства в этой папке?
— Да, но я…
— Линди, — вмешалась я. — Пожалуйста, не нужно. Прости, что втянула тебя во все это…
— Это не твоя вина, — перебила она, не глядя на меня. — Ты жертва.
Сестра Жермен сделалась странно безмятежной, словно у нее были источники спокойствия, о которых обычные люди не подозревают. Она доброжелательно взглянула на меня.
— Не беспокойтесь, эта комната видела много гнева и всплеска эмоций. Можете смело выражать свои чувства, Линди. Я не стану вас осуждать.
К моему ужасу, Линди подошла к столу и нависла над сестрой Жермен. Та сложила руки на папке, защищая ее. Я даже подумала, что Линди сейчас схватит папку и станет бороться за нее с монахиней, одной из жен Иисуса, и мне придется помочь ей во имя наших родственных связей.
Линди оперлась обеими руками о стол и, склонившись к сестре Жермен, негромко проговорила:
— Знаете, мне глубоко наплевать, кто моя родная мать и почему она нас бросила, но вот эта женщина, — выкинула она руку в мою сторону, — жаждет узнать правду! Вы вообще представляете, как она страдает и как мучительно пытается найти ее? Посмотрите ей в лицо. А у вас на столе лежат наши свидетельства о рождении, я вижу их, и вы отказываетесь показать их нам.
— Не я пишу законы, — тихо произнесла сестра Жермен. — И поверьте, меня подобное положение вещей огорчает так же, как и вас. А теперь, боюсь, я должна попросить вас сесть, или вам придется уйти.
— О, не беспокойтесь. Я ухожу. Просто невероятно.
С жестким и безучастным лицом моя сестра подошла к своему креслу и взяла пальто и сумочку.
— Такие события часто выбивают из колеи, — снова произнесла монахиня.
— Прежде чем я уйду, — сказала Линди, — хотелось бы узнать: наша биологическая мать когда-нибудь искала нас?
— Нет, но не стоит… делать никаких выводов. Стыд, клеймо позора…
— Ясно. — Линди взглянула на меня. — Видишь? Ей все равно, что с нами стало. Знаешь, что я скажу? Нам не следует принимать эту трагедию близко к сердцу. Мы не имеем к нашей матери никакого отношения.
— Не надо бояться трагических историй, — заметила я. — Надо преодолевать их последствия.
Но сестра Жермен встала и торжественно объявила, как нам повезло, что нас удочерили хорошие люди, ля-ля-ля, и произнесла еще какие-то благоглупости о церкви и о Божьей воле, и о том, что все совершается к лучшему.
Линди уже с разъяренным видом стояла в дверях.
— Нина, приятно было повстречаться. Мне очень жаль, что твоя мама умерла и что ты думаешь, будто эти поиски тебе как-то помогут. Но я хочу тебе сказать одну вещь, даже две. Первое: выходи за того парня замуж и роди от него ребенка. Ничего, что у него уже есть двое, — тебе нужно завести своего. И потом, я тебе обещаю, ты узнаешь, что такое любовь, что такое семья, и сама увидишь, что не стоило терять время на поиски беспутной матери. И второе. О да, второе. Твои волосы. Тебе надо пойти к хорошему специалисту и провести кератиновое лечение.
— Можно позвонить тебе? — спросила я.
— Нет. — Она остановилась, видимо осознав, как грубо это прозвучало. — Извини, но я не могу. Просто не могу.
— Я понимаю, — ответила я, хотя и не понимала.
— И послушай. Брось ты все это — поиски нашей матери, свидетельство о рождении… Живи счастливо без этого дерьма. — Она покачала головой и вышла, хлопнув дверью.
В последовавшей гулкой тишине сестра Жермен прочистила горло и произнесла:
— Думаю, мне надо убедиться, что она благополучно ушла. Что с ней ничего плохого не случится.
— Нет, — плаксивым голосом проговорила я, вставая. — Позвольте мне. Я найду ее и извинюсь. Дело не в ней. Она…
— Нет! — резко оборвала меня монахиня. — Послушайте меня внимательно, Нина. — Она понизила голос и очень медленно, тщательно подбирая слова, промолвила: — Я оставлю папку на столе. Вы будете в комнате одна десять минут. Может быть, даже пятнадцать. Потом я вернусь.
Я боюсь людей, облеченных властью, и, откровенно говоря, плохо понимаю намеки, но даже при этом мне понадобилось всего пару секунд после ухода монахини, чтобы сообразить, что она мне сказала, подскочить к столу, пролистать папку и найти свидетельство о рождении. Глаза стали жадно просматривать содержание документов.
И вот оно: мое имя. Кэт Луиза Маллен. Я была Кэт? Даже не Кэтрин? Я медленно провела пальцем по имени, вокруг выпуклой печати внизу листа. Меня звали Кэт! Внезапно на зубах возникло странное ощущение, словно я грызла железный прут.
Слова плясали у меня перед глазами. Я родилась 12 июля 1978 года у пятнадцатилетней Фиби Луизы Маллен. Род занятий матери: школьница. Через месяц ей исполнилось шестнадцать. Отец: прочерк. Место жительство матери: Элленбери, Коннектикут. В восьмидесяти километрах отсюда.
Я выглянула в окно и задумалась. Элленбери был небольшим индустриальным городком в центральной части штата, когда-то он славился текстильным производством, но теперь, когда фабрики закрылись, погрузился в упадок. Это очень религиозный район, населенный рабочими, исповедующими католицизм.
