Я представила, что сказала бы Линди: это доказывает, что наша мать была эгоистичной стервой, недолго думая бросившей нас ради того, чтобы приобрести славу и богатство, принимать наркотики, кричать в микрофон и топтаться на сцене в своих ботфортах.
И я бы с ней согласилась. Но, по крайней мере, мы можем ее увидеть. Теперь мы хотя бы знаем, кто она. Разве это открытие не стоило усилий?
Вдруг я заметила, что Индиго уже встала с пола и незаметно пристроилась между мной и Мелани. Она внимательно за нами наблюдала, но мы не могли оторваться от своего занятия. Мелани то и дело восклицала:
— Посмотри-ка на это! О боже, ну и прическа! А какие плечи!
— Прикольно, она похожа на тебя! У нее такие же глаза! Если тебе начесать хаер, ты будешь ее копией! — Это вставила свое веское слово Индиго.
Я повернулась к ней, и девочка с удивлением осведомилась:
— Ты реально никогда не видела свою мать?
Тогда мы с Мелани, перебивая друг друга, рассказали ей всю мою историю, возбужденные новыми открывшимися обстоятельствами. Моя мама существует!
— И главное, ее так легко найти, — заключила Мелани. — Узнать, где она живет, проще простого.
— Ты должна купить ее песни на «Айтюнс», — заявила Индиго. Она нажала на какие-то кнопки, но ничего не появилось. Девочка пожала плечами. — Придется поискать, — сказала она. — На «Айтюнс» есть не всё. Но мы ее найдем.
— Думаешь? Это было так давно. Почем знать, может, ее уже и в живых нет.
— Вряд ли она умерла, — возразила Мелани. — Она родила тебя в пятнадцать, значит, сейчас ей пятьдесят. Не такая старая.
— Столько же лет моему папе, — заметила Индиго.
И мы все замолчали из уважения к этому потрясающему открытию. Потом Индиго сказала:
— Поищем в «Белых страницах», «Линкдин», «Фейсбуке», «Твиттере», «Пипл Файндер». Не бойся. Я найду ее как не фиг делать. — Пальцы с обкусанными черными ногтями порхали над клавиатурой.
Мы с Мелани переглянулись поверх ее головы.
Через три минуты Индиго оповестила:
— Вот! Она живет в Нью-Йорке, прямо в Бруклине! На Вашингтон-авеню. Клёвое место. Моя подруга Майя иногда там бывает.
Над дверью звякнул колокольчик, и на пороге появился Картер с невероятно странным, виноватым выражением лица. Он наклонил голову набок и изо всех сил пытался улыбнуться, но я все знала. О, я знала его тайну. Мне пришлось сдержать порыв броситься к нему, схватить за руку, потащить его танцевать и во время движения по комнате выкрикнуть свои новости. Впервые в жизни я возражала против того, чтобы мужчина бросил меня.
Я опустила глаза на монитор, на котором была открыта новая ссылка, и взглянула на адрес Фиби Луизы Маллен.
— Папа! Мы нашли Нинину маму! — выкрикнула Индиго. — И представляешь, она твоя ровесница.
В лице Картера ничего не изменилось.
— Что? Нина, это замечательно. — Он прятал глаза. — Индиго, можно тебя на минутку?
И тут, к моему удивлению, Индиго расплакалась. Я ничего не могла понять, но боялась даже дышать. Картер подошел и обнял дочь, и она зарылась лицом в его рубашку, пачкая ее своим густым макияжем. Но его это ничуть не смущало.
— Я знала, что она уедет, — рыдала Индиго. — Знала, знала!
— Все будет хорошо. — Он погладил дочь по спине. Потом взглянул на меня — меня, у которой случилось полдюжины инфарктов от одного вида этой парочки, — и произнес одними губами: — Джейн уезжает в Виргинию.
— Она должна взять меня с собой! Я не могу здесь оставаться! Пожалуйста, уговори ее взять меня! — всхлипывала Индиго.
— Все наладится, детка, — успокаивал ее отец. — Ты поживешь со мной, это только до конца лета, а потом сможешь уехать к маме. Все будет хорошо. Проблемы, — беззвучно объяснил он мне. И чтобы проиллюстрировать, насколько серьезны проблемы, продемонстрировал выразительную пантомиму, покрутив руками в воздухе и скосив глаза к носу, в то время как его дочь стояла, прижавшись к нему и глядя на меня большими глазами с размазанной тушью, из которых текли черные ручьи.
Но вот что интересно: я заметила в Картере нечто новое — он весь светился.
Внезапно я поняла, почему в течение всех этих недель он так и не выбрал себе квартиру: он не мог собраться с духом покинуть детей.
Позже, много позже Картер и я вдвоем поехали ужинать. Сидя в ресторане за бокалом вина и тарелкой спагетти, я рассказала ему о своей встрече с Линди, новоприобретенной сестрой, которую, как оказалось, знала с детства, а также о том, как монахиня оставила меня в комнате, где были свидетельства о рождении, и теперь выяснилось, что я — дочь женщины, когда-то певшей перед огромной толпой в лосинах и с блестками на лице.
— Однако я была права насчет Линди, — вздохнула я. — Вряд ли она хочет сближаться со мной.
— Может быть, ей просто нужно время, чтобы привыкнуть к мысли, что у нее есть сестра, — предположил Картер.
