— С такой же вероятностью, милейший, можно и вас спросить: «Кому вы дали свои ключи?» А и впрямь, товарищ Турков, кто имел доступ к ключам от вашего кабинета и сейфа? Прошу отвечать мне как следователю, ведущему это дело!
Турков вдруг растерялся. Орловский никак не ожидал, что произведет такое впечатление, обрушив на него весь свой пыл, чтобы сбить апломб собеседника и предотвратить очередной наскок.
Мирон Прохорович криво заулыбался и ответил вопросом на вопрос:
— Почему же Иван Мокеевич на службе не появляется после ЧеКа?
— После ЧеКа не только привратник, служивший при старом режиме, а и партиец с дореволюционным стажем может в панике сбежать из города. Однако на мой вопрос, Мирон Прохорович, вы не ответили, — Орловский решил не давать роздыху явно занервничавшему Туркову.
— Вы серьезно спрашивали-с? Извольте. Свой кабинетный ключ я никому не доверяю-с, но его дубликат был в привратницкой. Ключи от моего сейфа существуют лишь в одном экземпляре и всегда хранятся у меня. Неужто, Бронислав Иванович, можете предположить, что я сам себя грабить возьмусь? Тогда вам надобно проверять и мое алиби, — физиономия его снова обрела обычное наглое выражение, а речь — напористость.
— Мое дело не предполагать, а расследовать, товарищ Турков, кого бы это ни касалось, хотя бы и коллег. Этому принципу я был верен и в деле Кухаркина, Полтева, Прямокобыльского, — назвал он троих следователей, обвиненных в получении взятки, соучастником чего называли и Туркова.
Злой огонек в турковских глазах не потухал.
— Да удастся ли вам довести до конца упомянутое следствие? Не много ли на себя берете-с! Опять же поиском сережек Екатерины Великой зачем-то занялись, прибрали это дело к рукам… — гнул свое Турков.
— А что остается, Мирон Прохорович? — с сарказмом парировал Орловский. — У вас какое вполне очевидное дело в руках ни очутится, так непременно распадается из-за гибели главных свидетелей. Вон Алексанов, Уфимов…
— Смерть Уфимова еще надо доказать, — необдуманно возразил Турков.
Орловский немедленно ухватился за этот его промах:
— Доказать, милейший? Вы откуда вообще знаете, что с Уфимовым нечто произошло? И даже, как вижу, имеете сведения о том, что Уфимов может быть мертв. А я-то, хотя и являюсь следователем по данному делу, знаю лишь об исчезновении свидетеля.
Оторопевший Турков не собирался, однако, сдаваться и даже перешел в наступление:
— Я такой же комиссар, председатель уголовноследственной комиссии, как и вы, товарищ Орлинс-кий. Я так же, как и вы, располагаю штатом помощников, куда входят агенты разного назначения. Даже не занимаясь каким-либо делом, я вправе получать необходимые сведения по нему. Вы все это прекрасно знаете-с, но пытаетесь давить на меня буржуйскими штучками вроде обращения «милейший»! Я как коммунист такого не потерплю!
Орловский, прекрасно усвоивший беспроигрышный в этих стенах тон общения, решил более не сдерживаться и заорал:
— Ты кому это говоришь? Ты в девятьсот пятом году где был, Турков? А меня вся рабочая Варшава знает… То вшистко мовже доказывать нэ трэба! — якобы сбился он на родной польский язык. — Как смеешь припаивать мне буржуйские штучки? Тэбэ кто по девятьсот пятому году помнит, пся крев?
Физиономия Туркова исказилась злобой, но он совладал с собой и примирительно пробурчал:
— Успокойтесь, Бронислав Иванович. Извини-те-с, мне постоянно кажется, что вы своим превосходством в грамотности хотите унизить меня. Мы, конечно, рабы, рожденные в грязи и тине… Но только и другие наши товарищи, глядючи на то, как вы из кабинета Крестинского не вылезаете, разное говорят.
— Что же именно, Мирон Прохорович? Поведайте, пожалуйста, что именно, — попросил Орловский, пытаясь уловить выражение глаз Туркова, но тот склонил голову.
Неожиданно он вздернул подбородок, блеснув «рыжевьем» изо рта, и издевательски прокричал едва ли не с хохотом:
— Говорят вон: больно он высоко крылья-то стал забирать, зашибает воздуха-то много-с!
— Ну и сравнения у вас с вашими друзьями! Вроде как у уголовных.
Глаза Туркова дерзко вспыхнули.
— А у революционера Михаила Бакунина заповедь есть: «Нам надо войти в союз со всеми ворами и разбойниками Русской земли!»
— Эка хватили, — иронически сощурился Орловский. — Вы часом не забыли, что находитесь в Комиссариате юстиции и являетесь его сотрудником, призванным бороться против воров и разбойников? Также мне непонятно, отчего большевик вдруг опирается на точку зрения анархиста?
Турков мгновенно присмирел, и Орловский деловито продолжил:
— Вы зачем у меня вообще появились?
— Так. Зашел сердце отвести.
— Мирон Прохорович, давайте начистоту, как коммунист с коммунистом. Вам прежде всего не понравилось, что отпустили из чрезвычайки направленного туда вами привратника. Верно?
— Точно так, Бронислав Иванович. Кому ж из комиссаров эдакое понравится?
— Я вам сейчас уже объяснил причину этого. Теперь не обижаетесь?
Турков утвердительно кивнул.
Орловский решил поставить точки над «Ь>:
