— Не собираетесь перебираться к Алексееву? Есть ли нужда в здешних не всегда плодотворных терактах в то время, когда можно сражаться с крас ными в рядах Добрармии?
Мари, строго взглянув на него, парировала:
— Личная казнь — совсем другое, нежели фронтовая атака, в которой толком не знаешь, в кого попали твои пули. Как вы этого не понимаете! Ужас, охвативший христианский мир, сейчас заключается в том, что Россией овладели не злые или глупые люди, а сущие нелюди: человекообразные, плевелы, не только русские, но и всемирные слуги маммоновы-марк-совы, гнусная помесь буржуя с пролетарием. И люди запуганы так, что уже не смеют быть людьми и спешат потерять человеческий облик свой, чтобы сделаться такими же безликими, как те, над ними царящие нелюди. Поэтому так важно показать, что есть даже женщина, которая не сдается.
Резидент, чтобы все-таки уберечь Мари от неравных ночных поединков, решил сыграть на ее добросердечии, отзывчивости:
— Ну, а помочь мне можете?
— С радостью, Виктор. Приказывайте!
Он, огладив бородку и усы, настоятельно подчеркнул:
— Но ни в коем случае нельзя будет стрелять.
— И это называется помочь? — разочарованно протянула, приподняв соболиные брови, Мари.
— Да, мне требуется делопроизводитель в Комиссариате юстиции. Вы ведь получили прекрасное образование в Смольном институте.
— Фи, хотите, чтобы я стала барышней за пишущей машинкой!
Орловский веско заметил:
— На этом «Уцдервуде» я изготовляю фальшивые документы для офицеров, пробирающихся в Белую армию.
Она попробовала сопротивляться:
— Да вы ведь, Виктор, минуту назад утверждали, что мне теперь из-за чрезвычайки и носу нельзя показывать на людях.
— У себя под носом в наркомюстовской комиссии они искать не будут. Пройдемте-ка, дорогая, — он указал на гостевую комнату, где спала Мари, и добавил, чтобы хотя бы серьезностью предприятия соблазнить рискованную женщину, информированную в общих чертах о задачах его разведцентра: — Я делаю вас своей самой доверенной помощницей в Орге.
В соседней комнате он подошел к окну, присел у подоконника и пригласил ее:
— Пожалуйте сюда.
Она опустилась на корточки совсем рядом с ним, отчего ее бедра плотно облились юбкой, а локон, ароматно пахнущий духами и кожей Мари, коснулся его щеки.
Орловский со сжавшимся сердцем, не отстраняя своей головы, открыл тайник, отодвинув дощечку, вделанную в низ пологого подоконника. Стал вынимать оттуда содержимое и раскладывать на полу: два револьвера, патроны, бомбу, разнообразные бланки документов, фальшивые паспорта, три фотоаппарата, прочее шпионское снаряжение.
— Вот прекрасная вещь, — агентурщик взял в руки кожаный мужской пояс. — Он не шитый, а видите, цельный, чтобы не могли распороть при обыске. В толще самой кожи с внутренней стороны бритвой делается разрез, куда вставляется тонкая фотопленка. Разрез заклеивается и немного затирается грязью — заметить его невозможно. Это идеальный тайник, при гибкости фотопленки его совершенно невозможно нащупать.
Мари деловито перехватила у него пояс из рук и тщательно помяла, потом стала осматривать револьверы.
— В крайнем случае вы должны будете выбросить все это в соседний двор, — сказал он.
Агентурщик взял Мари под локоть, с волнением чувствуя ее сильную руку, помог встать. Отодвинул, гардину и указал направление, Мари кивнула.
Смущен был Орловский от того, что впервые за эти дни оказался так близко от столь порывистой, столь влекущей женщины. Гельсингфорская невеста Лиза была далеко, даже за границей совдепии. Мари мило вела себя с ним, увлекала его то ли задором, то ли просто-напросто он терял голову, потому что забыл, когда помогал даме, придерживая ее за локоток.
— Так будете стрелять по большевикам из «Ундервуда»? — улыбаясь, подытожил он разговор.
— Я вся ваша, сударь, — певуче и многозначительно произнесла она.
На службе Орловский, вознамерившийся идти к Крестинскому устраивать Мари Лисову делопроизводителем под чужой фамилией, был перехвачен Мироном Прохоровичем Турковым. Тот без стука зашел в его кабинет и опустился на стул перед столом, хмуро поглядывая на хозяина, двигал ржавыми кустистыми бровями, не говоря ни слова.
Вынужденный сам начать разговор с незваным гостем, Орловский пошутил насчет недавнего ограбления его кабинета:
— Значит, плохо не клади — вора в грех не вводи? Турков огрызнулся:
— Вы хорошо знаете-с, как грабители проникли в мой кабинет. Я всегда замыкал сейф. Вам и Коло-тиков мог поподробнее обсказать.
— Зря грешите на соучастие в ограблениях Ивана Мокеевича. Я освободил его только после того, как удостоверился, во-первых, что портсигар, забытый у меня, оказался вещицей его сына Андрея. Парень по пьяному делу заночевал в ту ночь в приврат-ницкой.
— А во-вторых? — Турков сощурил глаза. — Во-вторых он не объяснил вам, почему-с у воров оказались дублики ключей от парадного входа и моего кабинета?
Орловский решил, что пора ставить на место этого рыжего, и отчеканил:
