— Пожалуйста, заканчивайте допрос. Здесь председатель ВЧК Дзержинский. Он хочет поговорить с вами.
Орловский, как любой гражданин новой России, прекрасно знал эту фамилию, но удивился, что совдеповская персона номер три после Ленина и Троцкого вдруг пожелала устроить с ним аудиенцию. Он распорядился, чтобы матроса увели. А когда арестант ушел с конвоиром, из зала к Орловскому медленно направился высокий худой человек в шинели.
Резидент вгляделся — и у мастера савата, разведчика с лужеными нервами сжалось сердце, он явственно почувствовал, как отлила кровь от лица… Орловский узнал в шагающем к нему мужчине своего давнего подследственного Дзержинского! Такое не могло ему привидеться и в страшном сне: «тот» Дзержинский неминуемо должен был в минувшие годы из-за своего образа жизни или погибнуть, или сгнить на каторге…
Неторопливо направлявшийся к Орлинскому человек был невероятно похож на него самого: в круглых металлических очках, с бородкой и усами, — и он знал его настоящую фамилию! За Дзержинским сосредоточенно топали двое его спутников, так же как Орловский на улице, не вынимая правой руки из карманов таких же шинелей. Вырваться, бежать от надвигающейся троицы некуда, да и невозможно! А значит, вот-вот должно было грянуть разоблачение его высокородия статского советника Орловского.
Белый резидент встал из-за стола навстречу своей судьбе, и в его натренированной памяти промелькнула та давняя история…
Феликс Дзержинский происходил из семьи небогатого землевладельца под Минском, в восемнадцать лет влюбился в родную сестру, которую застрелил после сцены ревности. После этого бросил гимназию и перебрался в Ковно, будущий Каунас, стал профессиональным революционером. Через два года был впервые арестован, а потом неоднократно заключался под стражу и сбегал из мест отбывания наказания. Ведя нелегальный образ жизни, стараясь всегда оставаться в тени, Дзержинский благодаря своей привлекательной внешности умел очаровывать женщин.
В 1912 году судебный следователь Варшавского окружного суда по особо важным политическим преступлениям Орловский расследовал чрезвычайно секретное дело «о подстрекательстве к мятежу» по полученному полицией анонимному письму. Он произвел обыски во многих домах Варшавы, пока не оказался в квартире школьной учительницы Швен-тоховской.
У Швентоховских, неприметно наблюдая в зеркало за поведением присутствующих, Виктор Глебович заметил, что больше всех из семьи нервничает дочь учительницы Кристина. Он лично взялся за ее комнату и нашел тайник под незакрепленной половой доской. Из обнаруженных в нем бумаг установили, что Кристина является активисткой Польско-литовской социал-демократической партии. По найденным документам выяснили и другое значительное лицо в организации — подругу Кристины Швен-тоховской Галину Мисчер, которую тоже арестовали.
Из изъятых дневников, которые вели обе революционерки, всплыли фигуры двух опасных негодяев — Тадеуша Длугошевского и Феликса Дзержинского, руководителей их партии. Швентоховская была молода, а Мисчер — высохшая сорокалетняя старая дева с огромным носом, который венчало пенсне. Писательницы дневников единодушно обожали своих предводителей, выводя их на страницах настоящими богами, спустившимися на землю для героических подвигов во имя коммунистических идеалов.
Длугошевского, еще совсем нестарого, как и его 35-летний соратник Дзержинский, Орловский со своими людьми арестовал в домишке под Варшавой в непотребной обстановке. Опасный террорист валялся в объятиях своей 56-летней любовницы Леокадии Хоецкой в комнате, где, казалось, в углу находится разлагающийся труп, — так воняло от раскиданных там заплесневелых корок хлеба и куриных костей. Поймали вскоре и Дзержинского.
Таким образом оба были вскоре заключены в Варшавскую цитадель, и на долгие месяцы затянулось следствие. При близком знакомстве Орловский увидел, что это достаточно образованные и в некотором роде культурные люди. Длугошевский оказался поэтом и профессиональным психологом, Дзержинский любил музыку, немного сочинял сам, интересовался мистикой.
Многократно беседуя с преступниками на допросах, Виктор Глебович даже проникся интересом к этой парочке и стал оказывать ей всевозможные тюремные услуги: пищу узникам доставляли из крепостной столовой офицеров-артиллеристов, вдобавок регулярно обеспечивали папиросами и газетами.
На прощание Орловский сказал чрезвычайно уверенному в своих идеях Дзержинскому:
— Вы мне все же симпатичны. Надеюсь увидеться с вами при более благоприятных обстоятельствах.
Подследственный отвечал:
— С удовольствием, но не понимаю, почему вы считаете мое нынешнее положение сталь удручающим?
— На основании собранных мною для суда фактов вас ждет каторга.
Арестант усмехнулся.
