Она закурила, обвела глазами смолкнувших подружек по застолью и проговорила совсем складно, употребляя выражения, которых нахваталась, будучи поклонницей Есенина и заядлой читательницей бульварных романов:
— Каждая женщина в любовном деле должна быть подобна эротической поэме, дышащей огненным жаром и страстью. Предстает ли она перед мужчиной гордой или смиренной, всегда должна помнить, что она есть высшее блаженство, которое может найти на земле мужчина…
— Девки, поэмы… — оборвала страстный монолог Гуня, от выпитого погрузившаяся в меланхолию. — Едемте к ребятам, а то меж собой заскучаем. Колька Мохнатый в свою «долушку» звал, там даже из гаврилок один, Ленька Гимназист, будет.
Мари насторожилась, спросила Гуню:
— А я как же?
— И ты с нами! — оживляясь, пригласила та. — Мы с тобой дружбу будем водить, ты, я вижу, своя в доску.
Гусарка сказала:
— Я о фартовых делах хотела с вами поговорить.
— Там и потолкуем, — подхватила Танька, истомившаяся в тюрьме по мужской воровской компании. — Приличные, вишь, деловые у Мохнатого в сборе, сам Гимназист от Гаврилы.
Воодушевилась и Брошка, по низкому своему ремеслу не смевшая в одиночку, без приглашения уголовных появиться на той или другой «хазе». Однако с такими приятельницами, как Черная, Гуня и сама Машка Гусарка, ей все «долушки», «рай», «за-водиловки», «хаверы» Петрограда были открыты.
Все же с хитрованством, выработанным долгой службой осведомительницы, Брошка проговорила, словно нехотя соглашаясь:
— Ну, едемте. Всегда на руки найдутся муки.
Домой, на Сергиевскую, Мари попала лишь под утро. Несмотря на страшную усталость, будто вернулась из кавалерийского рейда, она вынуждена была рапортовать о своих приключениях в тревоге поджидавшим ее Захарину и Орловскому.
Когда Мари стала описывать гаврилку Гимназиста на «хазе» у Мохнатого, полковник ее прервал:
— Простите великодушно, что вмешиваюсь. Нет ли у него возле глаз ссадин, порезов?..
— Еще какие! Заклеены пластырем, впечатление такое, словно о лицо бутылку разбили. Пенсне носит.
— Так это тот, кого я на границе в пенсне и ударил! Стало быть, обзавелся новым. А почему его зовут Гимназистом? — спросил Захарин, уже оправившийся от раны настолько, что мог свободно сидеть на диване.
— Думаю, этот бандит — полуинтеллигентного происхождения; может быть, учился в гимназии, которую, вероятно, не закончил, но прозвище все-таки получил. Во всяком случае, в среде Мохнатого, Гуни и им подобных он, видимо, человек наиболее образованный.
— Как же ты изложила цель своего знакомства этому обществу? — затронул Орловский более важный вопрос.
— Да так, как мы с тобой, Виктор, и условились. Я сначала хотела в «Версале» с хипесницами объясниться, но Гуня это отложила до «малины» Мохнатого. А там сам хозяин у моих приятельниц осведомился, что я за краля. Когда узнал, что — Машка Гусарка, весьма удивился и подвел меня к самому уважаемому на гулянке Гимназисту. С ним я уже объяснялась тет-а-тет.
— Удалось? — взволнованно поторопился с вопросом Орловский.
— Мне трудно судить. А разговор пошел так. Я сразу заявила: в результате терактов у меня оказались большие деньги, которые я хотела бы вложить в покупку драгоценностей. Сказала, что особенно меня интересуют художественные изделия из золота и серебра церковного предназначения. Например, вроде между делом упомянула я такую вещь, как саркофаг из монастыря Александра Свирского, изготовленный из чистого серебра на высочайшем ювелирном уровне. В общем, закинула удочку, как мы и намечали.
— Не уточнил Гимназист, каким образом достались тебе деньги?
— Конечно, спросил. Ответила правду, потому что в Москве однажды под утро на пустыре действительно расстреляла «мотор» с пассажиром в кожанке. Видимо, это был чекист, и ехал он после обыска или реквизиции, как они еще называют свои грабежи. Пассажира с шофером сразу уложила наповал, машина врезалась в дерево и остановилась. Место глухое, у меня было время на осмотр. В машине оказались узлы с сервизами, столовым серебром, антиквариатом и баул, заполненный купюрами. Его-то я и экспроприировала.
— Не удивило Гимназиста, что ты связь с преступным миром искала почему-то через хипесниц, а не прямо через воров или скупщиков краденого? Притом, ежели тебе надобно вложить свои деньги в ценности, не проще ли их приобретать в обычной торговле?
— Живущей в подполье или на нелегальном положении Маше Гусарке это вовсе не проще, — разумно объяснила Лисова. — Кроме того, ворованное идет вполцены. Спрашивал Гимназист что-то в этом роде, прощупывал. Но жеищиим, Витя, могут объяснить что угодно, не заботясь о логике. Ведь только дама способна из ничего создать шляпку, скандал и салат, — Мари победно скользнула взглядом по лицам мужчин.
— И верно, на что даме логика, а попу гармонь, офицеру — филармонь? — весело поддержал ее Захарин.
