— Мерси, — кивнула ему Мари. — Я Гимназисту и сказала, что попыталась найти общий язык с теми, кого судьба мне послала: с Аней Брошкой, потом по оказии с Черной, Гуней и вдруг — немыслимое счастье, удалась встреча даже с ним, одним из приближенных легендарного Гаврилы, о чем мне девочки подсказали!
— Как он отозвался на это? — спросил Орловский.
— Видно было, что польстила моя аттестация, но все же смолчал. Этот Гимназист умеет держать себя в руках, поэтому я так и не поняла, поверил ли он моим россказням.
— Главное, что для них ты настоящая Маша Гу-сарка, — указал Орловский. — Значит, не можешь сотрудничать ни с чрезвычайкой, ни с уголовкой, а это для воров, бандитов самое главное. И все же не подозрительно ли, что ты готова вложить средства в такую громоздкую вещь, как серебряный саркофаг?
— Помилуй, Виктор! Я так ясно и не выражалась. Я этот саркофаг упомянула как бы невзначай, и только. В основном интересовалась предметами церковной утвари: украшенными наперсными крестами, филигранно выделанными панагиями, иконами, Евангелиями в драгоценных окладах и тому подобным. Расчет ведь на то, чтобы гаврилки поняли, что я не прочь и раку купить. Для них сбыт такой крупной вещи — сложное дело.
— Спаси Христос, Мари, — подвел итог Орловский. — Еще немного, и пойдешь спать. Извини, но сегодня тебе все равно придется отправляться на службу именно для возможного алиби, ежели гости Мохнатого вдруг до утра попадут в какую-нибудь переделку. Как вы договорились с Гимназистом о связи?
— Через «Версаль». Я там должна появиться еще на этой неделе, и кто-то из постоянно бывающих в кабаре, типа Брошки, Черной, Гуни, даст мне знать о следующей встрече с этими выдающимися фартовыми господами, — она заулыбалась.
— Обо мне Гимназист тебя не расспрашивал?
— Нет.
Орловский задумчиво проговорил:
— Это плохо. Должен был такой матерый бандит поинтересоваться, кто же тебя с Брошкой сводил, кто твой сообщник. Значит, Гимназист, а то и сам Гаврила, если заинтересуются, будут по своим связям устанавливать мою персону и, не дай Бог, — тех, кто со мной обычно встречается в «версальском» кабинете.
Мари с иронией уточнила:
— Похоже, Гимназист действительно решил заняться нашим вопросом всерьез. Когда стали кутить, он усадил рядом Брошку, а потом приблизил ее к себе в буквальном смысле — не спускал с коленей.
— А на вид хлипок, — усмехнулся Захарин. Мари игриво возразила:
— В мужчине важнее его внутренний огонь.
Не понравилась эта кокетливая пикировка Орловскому, который после ночи любви с Мари из-за пребывания полковника был лишен интимного общения с ней, но не мог забыть об объятиях Гусарки. Он уже не впервые улавливал какие-то флюиды, замечал симпатию, установившуюся между Мари и Владимиром Петровичем. И было ли тут дело лишь в том, что оба служили в элитарной кавалерии!?
Таких переживаний еще не хватало резиденту, руководившему агентурной сетью, скрывающему у себя отъявленную антисоветскую парочку, а теперь вдобавок замешанному и в хитроумные игры с петроградскими ворами и бандитами!
Наблюдательная Мари не ошиблась, отметив, что из всех женщин в «долушке» Леня Гимназист выделил Аню Брошку, с нею он и улегся в кровать.
Наутро в комнате, где они ночевали и под руководством Брошки изощренно предавались постельным утехам, Гимназист проснулся первым. Он нашарил на тумбочке рядом с изголовьем пенсне, осторожно водрузил его на нос и поморщился от неумеренно выпитого давеча. На похмелье Колька Мохнатый поставил на комод рядом с ночной тумбочкой поднос с заветным графинчиком, острыми закусками и фруктами.
Ленька покосился на голую спину Аннет, крепко почивающей рядом под сползшим одеялом, приподнялся и взял поднос. Расположил его рядом с собой на краю огромной кровати под балдахином в стиле времен французского Консульства. Он налил рюмку водки, выпил ее залпом, бросил в рот соленый корнишончик. Внимательно осмотрелся, так как впервые гулеванил на «малине» Мохнатого, недавно отпраздновавшего здесь новоселье, и ночью ничего не увидел, пьяным пробираясь сюда с Анькой в темноте.
Мари в общих чертах правильно охарактеризовала Орловскому происхождение Гимназиста. Сейчас ему вполне хватило образованности, чтобы оценить убранство комнаты и полюбоваться мебелью, хотя тумбочка и комод были одного стиля, кровать — другого.
Леонид усмехнулся, подумав: «Все же это «хаза», а не гостиница «Англетер».
Аня, услышавшая его движения, пробуд илась, повернулась, прижалась к Гимназисту бюстом и спросила:
— Ленечка, миленький, ты уже похмелился?
— Слава Богу, — жуя, ответил он. — Ты будешь?
— Не откажусь.
Гимназист поставил поднос между ними. Брошка налила и выпила, закусила персиком, призывно обнажила бедра.
Однако Леониду, как и предполагала Мари, надо было учинить допрос, и он для начала обратил внимание Аньки:
— Гляди, у Мохнатого какая красота. Тумбочка и комод, а? Видать, из красного дерева. Барельефы на них бронзовые, видишь — с фавнами и вакханками, лозами виноградными.
— А вон гирлянды полевых цветов!
