– Один из многих, – добавил ихтиандр. – Когда-то давно в мире было очень много суши. Предки построили на ней множество городов и провели в них столько лет, что мы даже не можем сосчитать. А потом кое-что случилось…
– Что? – затаив дыхание, спросила Ли.
– Суша всегда была очень богатой. Но предки не смогли поделить её, каждый хотел забрать себе кусок побольше, и они постоянно за неё воевали. Как вы думаете, откуда появились наши дирижабли и пароходы? Предки изобрели их для войны. На аэростаты, а потом дирижабли они установили пулемёты и стреляли из них во врагов на земле. Пароходами топили суда противника. Для быстрого передвижения войск по суше они придумали самые разные паровые машины – паровозы, паробусы, пароциклы. Они изобрели лучи смерти, создали отравляющие газы и сконструировали паровые пушки. И пускали все эти изобретения в ход – пока не перебили друг друга и не отравили сушу так, что она стала непригодной для жизни. Оставшиеся в живых разбежались. Одни основали воздушную колонию, другие – водную. Понимаете, к чему я?
Ли сглотнула. Неужели?..
– Да, – подтвердил Норман её невысказанную догадку. – Водная колония беглецов с суши с годами превратилась в Аквасити, а воздушная – в Аэроград.
– Откуда вы знаете? – с трудом спросила Ли.
– Вот отсюда, – сообщил Норман, заводя её в относительно прилично сохранившееся помещение, полное сотен и сотен книг.
Ли читала до глубокой ночи. И на следующий день. И день за ним. И ещё много дней.
История, которую рассказал ей Норман, оказалась правдой. Страшной правдой, скрывшейся за покровом легенд, которые Ли теперь начала понимать. Нет, суша не превращала людей в зверей. Не в буквальном смысле. Не суша, а жадность и жажда захватничества заставляли их вести себя так, как не могли, как не должны были поступать люди! Именно из-за жадности предков их потомки лишились суши.
А ведь в жизни на суше была масса преимуществ; Ли потребовалось всего несколько недель, чтобы это понять.
Например, огонь. Топлива в Аэрограде никогда не водилось в изобилии, несмотря на все старания химиологов, колдовавших над фрагментами. Пламя, что давали плоды их опытов, было синеватым, слабо теплилось, коптило и плохо пахло. А огонь из дерева можно было поддерживать часами, не переживая, что топливо для него вот-вот закончится. Он переливался всеми цветами солнечного золота и роскошного заката; он был живым и полным сил, тянулся к небу, стрелял маленькими горячими звёздами и пах чем-то уютным. И если смотреть в самую глубину пылающих углей, то можно увидеть картинки какого-то чужого волшебного мира.
Или почва. Неограниченное количество почвы, в которой можно выращивать всё, что угодно, и не трястись над каждой горсточкой, которую украл ветер из поддонов летучих садов. А можно и не выращивать – многие полезные растения росли сами.
А еда! Разнообразная еда, о которой в Аэрограде можно было только мечтать. Фрукты и овощи, орехи, зерна и коренья, привычная ей птица, обычная для ихтиандров рыба, а ещё обитавшие на суше животные. И всё это – в одном месте!
Устойчивость. Суша не уходила из-под ног и не качалась под порывами ветра. Она была равнодушна к любым циклонам, и на ней легко было укрыться от непогоды.
Элементы. Самые разные полезные элементы, на поверхности и в глубине, которые не нужно было выуживать, рискуя жизнью, из верхних слоёв атмосферы. И в таком изобилии, от которого химиологи Аэрограда впали бы в экстаз.
Словом, жить на суше было намного проще, чем в воздухе… Или на воде, но этого она знать наверняка не могла. Впрочем, Норман утверждал, что – да, на суше лучше, чем на воде.
Норман… Он будил в Ли незнакомые чувства, и она всё никак не могла определиться, нравятся они ей или нет.
Дни шли за днями, складывались в недели. Ли тосковала по дому. Тосковала по разноцветным баллонам летучего города. По близости к небу. По друзьям. И особенно – по младшему брату Ру. И пусть за последний год из худого подростка он превратился во вполне взрослого юношу, пусть из-за неразделённой любви к красавице Мине стал резким и язвительным – пусть. Она всё равно очень сильно по нему скучала.
Впрочем, чем больше проходило времени, тем чаще Ли ловила себя на том, что теперь в своём воображении она возвращалась в летучий город не навсегда. В мечтах она появлялась в Аэрограде и купалась в радости встречи. Она пролетала над любимыми аэростатами города, любуясь их красотой, фланировала вдоль опоясывающей город цепи патрульных зепеллинов с ярко-синими баллонами, смотрела, как пляшут молнии в своих стеклянных ловушках. Сидела с друзьями. Обнимала язвительного брата и говорила, что Мина – это просто юношеское увлечение, что равнодушие девушки – это не конец света, что всё пройдёт и всё будет хорошо. А потом… А потом она возвращалась сюда. На сушу.
К Норману.
И они снова гуляли вдвоём вечерами по берегу океана, наблюдая за тем, как тёмные волны ластятся к песку. Они снова бродили по утрам в лесу и смеялись над деревьями, играющими в пятнашки с ускользающим туманом. Говорили ни о чём и обо всём на свете. Молчали. И просто были рядом.
