– Только тс-с-с-с! – наклонила она к нему свое лицо. От нее странно пахло, ее зрачки сияли расплавленным бутылочным стеклом. – Собери тетушке менты, а тетушка полечит твоего Си-си.
Разболтанной походкой она пошла в сторону Жилой башни. Татис начал темнеть. Корнелис посмотрел на часы – до включения маяка остался целый час. Колиц прибирал со стола, Мориц стоял в дверях Железяки и смотрел на Корнелиса. Мальчик махнул ему рукой, Мориц молча кивнул. Корнелис резво нарвал листьев мяты, сложил их в коробку от пирожных и побежал в Жилую. Из комнаты тетушек раздавался визг и битье посуды. Мальчик вбежал в свою комнату. Тетушка Барбацуца стояла у окна в профиль, держа Сидбу на ладони. Ноги у Корнелиса сделались ватные, он хотел уйти, но как в страшном сне только замер на месте, прислонясь к шкафу.
Рот тетушки Барбацуцы распялился так широко, что кончик нижней губы лежал на груди. Из этой зияющей дыры вывалился мускулистый язык с шишкой, напоминающей цветок чертополоха. Тетушка водила над Сидбой пальцами, будто наматывала невидимый клубок. Сидбу окутал дрожащий воздух, в котором он размывался, как акварельный рисунок. Рыжие, золотые, алые дымные нити сползали с него и втягивались в тетушкин зев. Сидба становился всё меньше, тетушка подносила его к себе всё ближе, она издавала звук, с которым сток кухонной раковины втягивал грязную воду. Корнелису всегда не нравился этот омерзительный хлюп.
В глазах у мальчика потемнело. Он представил себе сияющий круг, который помогал ему пережить запуск люмистонного генератора, но круг никак не появлялся, одна лишь пушистая пепельная тьма. Откуда-то всплыла никогда не слыханная строчка: «Но если твари из тьмы так просто находят твой след…» Она была чревата важным продолжением, но Корнелис не успел его ухватить, потому что услышал прямо над собой: «Ку-ку!» Он открыл глаза. Тетушка стояла перед ним в своем обычном виде, но Корнелис явно увидел контуры ее тайного рта, очерченные мимическими морщинками и складками дряблой кожи. Он вдруг представил, как тетушка Барбацуца, милая и знакомая, сидевшая с ним, когда он болел, смеявшаяся над ошибками в прописях, учившая арифметике и чтению, сейчас раззявит пасть и откусит ему голову. Но она протянула ему ладонь и сказала:
– Смотри-ка, твоему Си-си хорошо. Тетушка его перемотала, хи-хи-хи!
На ее ладони лежал Сидба. Он был совсем маленький, недавно появившийся на свет малыш. Корнелис взял его в руки. Сидба нежно уцепился за его палец и попробовал его сосать. Тетушка Барбацуца схватила коробку с мятой, которую Корнелис сжимал подмышкой, ухватила его за подбородок и заглянула в глаза:
– Мальчь-ик! Ты так бледен. Ты увидел что-то странное? А?
– Нет, тетушка!
– Смотри мне. Любопытные глазоньки засыпают солью и выкалывают, да?
– Я не знаю, тетушка!
– Ну-ну… Я спать. Зеленых тебе снов, мальчик.
Она развернулась и ушла. Через некоторое время внизу отворилась и захлопнулась дверь, выпустив наружу пестрый клок безумной клавесинной какофонии. Корнелис положил пищащего Сидбу за пазуху и тихонько спустился на кухню согреть молока. В кухне стоял Мориц. Он молча дождался, пока Корнелис накормил Сидбу, и сказал:
– Пора. Нас ждет Маяк.
Это моя последняя запись. Мне приснились мальчики на дне колодца. Кажется, я всё понял.
Он стоял на дне коровьего колодца. Его босые ноги упирались в мягкий ледяной мох, а высоко над головой дрожала световая сеточка волн. Сидба, только не малыш, а взрослый, всплыл перед лицом, выпустил из носа стеклянный пузырек воздуха и скользнул к первому мальчику. Мальчик сделал шаг из колодезного сумрака и кивнул.
– Гладь, – разрешил Корнелис. Говорить и дышать было совсем просто, только звуки шли глухо, как в подушку.
– Они приехали, да? – спросил первый мальчик.
– Верно.
– Ты пробовал жидкое серебро? – спросил третий мальчик.
– Нет. Я не знаю что это, – ответил Корнелис и вдруг понял, что знает и про серебро, и про жирную глину, и про то, где они лежат в Железке, и про учебник химии, объясняющий как их соединить для получения результата.
– Тогда что же ты пробовал? Зачем ты нам нужен, если так? – спросил первый.
– Не пробовал, и ладно! Пусть его! Тебе бы только пробовать! – сказал второй.
– Знаете такой стих: «Но если твари из тьмы…»?
– Я знаю.
– И я знаю.
– Я тоже.
– Кто помнит продолжение?
Молчание, бульканье воды, световая рябь на опущенных капюшонах. Корнелис сделал шаг к первому мальчику и сказал:
– Я знаю тебя.
– Нет, – отшатнулся тот.
Корнелис протянул руку и указал на первого мальчика:
– Я – это ты.
Капюшон лопнул, как пузырь с чернилами, тьма стекла вниз и Корнелис увидел лицо первого мальчика, свое лицо, только почему-то с едва видными усиками.
– Девятое дракабря. Вчера мне исполнилось четырнадцать. Я наклонился над колодцем, чтобы разглядеть что-то на дне, и вдруг кто-то толкнул меня в спину.
Раздался всплеск, сверху упала толстая золотая цепочка, брошенная в воду рукой в лайковой перчатке. Корнелис ткнул пальцем во второго мальчика:
– Я – это ты!
