Он отвлекся от воспоминаний. Наверняка Увалень оставил на обратной дороге самого слабого охотника, хоть любой в Деревне и так сильнее Мохоеда. Он резво побежал, перепрыгивая через вялые в это время года корни деревьев, проползая на животе под жгучими лианами. Наконец запахло рекой, он раздвинул ветки папоротника и глянул вниз на берег. По песку вилась цепочка его следов – никто за ним на этот берег не переходил. Чуть левее из воды торчали мохнатые макушки валунов, прыгая по которым, можно было перебраться на ту сторону. Он внимательно всмотрелся в заросли на другом берегу. Тихо. Оранжевые листья топорщатся под легким ветерком, показывая алую изнанку. Изредка схлопнется хищная пасть цветка, поймав неосторожную мошку. Насекомые вьются над кустами, стремясь на сладкий запах листвы, но пугаясь смертельной опасности цветов. Справа от тропинки вьются, а слева – нет. Мохоед хихикнул, так и есть – Увалень поставил на обратной дороге самого глупого. Наверное, Злобня – вечно забывает намазаться пастой, чтобы насекомые его не боялись.
Мохоед перевел взгляд на реку. В глубокой прозрачной воде тут и там плавали огромные кувшинки. На каждой могло бы поместиться по десятку охотников, да только дураков не сыщешь – поверхность кувшинок покрыта жгучей, липкой слизью, способной в минуту разъесть кожу. Даже самые храбрые охотники – рыболовы – всегда держались от них подальше. На это Мохоед и рассчитывал. Он спустился к берегу и ступил на первый валун. Злобень не станет убивать его на реке. Им ведь надо забрать то, что он выменял у Двухголосых, а если труп свалится в воду – как его вылавливать? По воде плавали только рыбаки, да и то на лодках. Река кишела разнообразными чудищами: ногохватами, рукокусами и еще невесть кем. Он дошел до середины реки, вдруг взмахнул руками и свалился в теплую воду. Там он кувыркнулся с испугу, взвихрил серебряные, мельтешащие пузырьки и резко, неумело – в его племени вообще никто плавать не умел – поплыл под водой к огромной разлохмаченной кувшинке. Он осторожно поднырнул под жгучие кувшинкины фибры, прижался животом к холодной губчатой изнанке, вложил в губы камышовую дудочку и аккуратно вставил ее в мясистый желтый бутон. Кувшинка содрогнулась, попыталась дудочку вырвать, но скоро смирилась. Уже почти потерявший сознание Мохоед вдохнул через дудочку пахучий речной воздух.
Злобень вышел из кустов, потрясая копьем. Он долго всматривался в реку, надеясь разглядеть мерзкого Мохоеда. Сунулся было в воду, но поскользнулся на шляпках донных грибов и вылез, покуда не съели. Хорошенько очистив ноги от песка, Злобень побежал в лес. Увалень был недалеко – прятался в кроне дерева у лианного мостика. Неудачливый охотник сначала бежал молча, потом стал выкрикивать на ходу сочиненную песню, что
– Увалень! Эй! Это я – Злобень!
Из оранжевых зарослей вылетела надкушенная плюква и стукнула Злобня в лоб, забрызгав всё лицо клейким соком. В кустах кто-то хрюкнул.
– Я не виноват!
Вторая плюква пролетела мимо головы.
– Он утонул! Я тут при чем?
Третий плод, брошенный ловкой рукой, попал Злобню в Стебель Жизни, да так, что охотник сложился пополам.
– Кто утонул? – зашипел Увалень, дергая Злобня за плечо. – Да уйди с открытого места, не видишь – древесный краб забавляется!
Они забрались в кусты, Злобень отдышался.
– Я думал, это ты в меня кидаешься, решил – виноват я.
– Если ты виноват, Злобень, я тебя брошу в болото Мырсе.
– Не надо к Мырсе!
– Кто утонул?
– Да этот Мохоед. Корячился через валуны, да и бульк в реку! Теперь его сожрали уж.
Увалень посмотрел Злобню в глаза.
– Ты не надуть ли меня решил, а? Может, ты его убил, что надо забрал, а его и в реку скинул?
– Что ты, Увалень! Я же не такой умный, как ты! Я и не додумаюсь до эдакого!
– И то верно.
Увалень повернулся в заросли и закричал голодной жабой. Листва раздвинулась, из нее вышли братья Пырло и Мырло.
– Я пойду валуны проверю. Вы тут сидите. Глаз от мостика не отводить. Порву.
– Не отведем.
