После чего немедленно выпил.
Когда первая бутылка vodka закончилась, он встал и посмотрел в зеркало. Бледный парень с россыпью веснушек, сломанным носом и щетиной. Три года войны. Лицо осталось таким же, как и в сорок третьем. Лицо парня, увлекающегося боксом, предпочитающего пиву молочные коктейли, платящего три четвертака за фильм в автомобильном кинотеатре. На экране идет «Грозовой перевал» с Лоуренсом Оливье и Мерл Оберон, а они с Флорой Паркер целуются на заднем сидении. Да, лицо осталось тем же, только заострилось, обжалось, теперь он пьет, курит, он видел оторванную человеческую голову, он спал с проститутками и забыл о боксе, лишившись левой кисти.
Питер посмотрел на свою новую руку, виртуозно собранную из ясеня и никелированной стали, осторожно пригладил ей волосы. Русский врач рекомендовал пользоваться рукой почаще, чтобы скорее привыкнуть. Механика. Чудесная русская механика. Родную клешню Питеру отхватило немецким осколком, влетевшим аккурат в иллюминатор. Да, теперь в несессере кроме бритвы и помазка Питер возит масленку с ветошью. Но грех жаловаться, капитан, сэр, этот же осколок снес полбашки французу Анри Бальдеру, а такое не чинят даже русские.
Питера слегка качало. Он понял, что последнюю фразу произнес вслух.
На откидном столике стояла круглая жестяная банка с крекерами, три банки фасоли с мясом и несколько плиток шоколада из «Пайка Д», черного и твердого, будто карболит. Натюрморту явно чего-то не хватало. Питер открыл чемодан и достал вторую бутылку. Русские в госпитале закусывали vodka ломтями просоленного свиного жира, которое называли salo. Питер не смог заставить себя даже попробовать эту гадость.
– Zaaz-door-of-view, капитан Люк Фарбаут, сэр! – сказал он цинковому гробу, откупоривая вторую бутылку.
Выпив, Питер открыл фасоль и съел ее холодной, аккуратно орудуя ножом. Ополовинив бутылку, он решил, что неплохо бы почистить зубы. Он полез за несессером, но, уже достав его, передумал, стащил с себя ботинки, погасил тусклую лампочку и вскарабкался на свою койку. Голова его кружилась, как и всегда бывает после vodka. «Домой, – подумал Питер. – Я наконец-то лечу домой». Потом он уснул.
Питер Хаммер вошел в здание таможни, положил фанерный чемодан на длинный стол перед инспектором и откинул крышку с трафаретными буквами «US NAVY».
– Где служил? – спросил его инспектор, и Питер увидел татуировку в форме якоря на его руке.
– Четвертый флот, сэр. «Рука Господа».
– Где ранен?
– В Балтийском море.
– А я на субмарине «Желтая Рыба». Двести сорок девятый проект. Слыхал?
– Конечно.
– Потерял ногу и половину задницы.
– Такие дела.
– Отправили в отставку? – спросил инспектор.
– Списали подчистую, сэр.
Инспектор заглянул в чемодан, но не стал прикасаться к вещам Питера.
– Оружие везешь?
– Сдал в арсенал на корабле.
– Трофейное оружие есть?
– Нет, сэр. Меня предупредили. Из контрабанды только две бутылки vodka.
Инспектор цепко глянул в лицо Питера, сравнил с фотографией в военной книжке.
– Тебе есть где остановиться?
– Вот, вручили перед отлетом, – Питер достал из нагрудного кармана сложенный вчетверо лист бумаги, развернул его на столе. – Гостиница «Куртис-Инн», сэр.
– Ого, – присвистнул инспектор.
– Хорошая гостиница, сэр?
– Не по моим средствам. Денег-то хватит?
– Министерство обороны платит, – Питер протянул лист бумаги инспектору. – Я бы не задерживаясь поехал в Айову к родным оладушкам.
Инспектор быстро пробежал бумагу и посмотрел на Питера очень уважительно.
– Ужин с Президентом, надо же… – сказал он.
– Я и сам обалдел, – расплылся в улыбке Питер. – Лейтенант сказал, что они по всему флоту собирали парней… ну… героев, короче.
– Добро пожаловать в Америку! – торжественно сказал инспектор, и добавил интимно, сунув в руку Питеру плоскую пачку спичек:
– С возвращением, брат. Загляни вечером в «Деревянную Лошадь» – местечко неподалеку от твоей гостиницы. Сговорчивые девчонки, свежее пиво и никаких шпаков.
– Спасибо, сэр.
– Если захочешь чего покрепче пива, скажи бармену, что ты от Курта. Курт – это я.
– Заметано.
Питер козырнул, сунул спички в карман, закрыл чемодан, подхватил его мертвой левой рукой и вышел в Кейт-Йорк.
Маленькие города не меняются. Вы приезжаете в них спустя десять лет и видите те же дома и садовые скамейки, разве что парикмахерскую перекрасили в другой цвет да открыли новый магазин на месте старого. То ли дело Кейт-Йорк…
За три года, что Питер здесь не был, город, кажется, совершенно переменился. Он ходил по улицам со странным чувством, что вот-вот повернет за угол и вспомнит город, но тщетно. Кто-то переставил местами дома и деревья, протянул новые улицы и схлопнул старые. Город вырос и окреп, стал еще шумнее и многолюднее. Город ускользал от его памяти.
Небоскребы ловили окнами верхних этажей осеннее солнце. По улице шуршали автомобили, воздух пах бензином и осенью, девушки сновали мимо – настоящие живые девушки! Словно и нет никакой войны с фашистскими скотами.
