– Помышления прилежного стремятся к изобилию, а всякий торопливый терпит лишения. Мое дело считать и извлекать прибыль, почтенный каган, а повезу я отсюда то, что окупит мое столь неудачное путешествие. Видно, Богу угодно дать мне урок за грехи мои. Я, кажется, потерял весь товар свой, мои люди и слуги перебиты, вэринги, дававшие мне клятву охранять меня в дороге, все равно потребуют оплаты за свой труд, и, верно, мне лучше умереть, чтобы не платить за их труд и не вводить семью мою в долги… Так что я пока теряюсь в догадках, что мне делать дальше.
– Товар бедного странника цел, может быть, он по нерадивости не укрыл его от дождя, тогда, конечно, кое-что он потерял… Стекло и присадки для его плавки, пряности и бальзамы, – я правильно разобрался в твоих бедных пожитках?
– Пройдя такой путь от Болхара до этих мест
– В Хольмгарде нет стекольной мастерской, поэтому не хорошее общество Алдейгьи тебя интересует, а надежда хорошо продать свое стекло. За достойное вознаграждение, разумеется, ты получишь обратно весь свой товар, и я обеспечу твой безопасный путь до Алдейгьюборга. Но особенно я буду рад продать тебе живой товар и снарядить тебя в обратный путь, если ты хорошо заплатишь за меха и девушек, которых мы предложим тебе, а ты пообещаешь советовать и другим купцам торговать через Алдейгьюборг, а не через Себорг или Дуна-реку.
– Я был бы рад такому развороту событий, но все зависит от того, чем кончатся мои переговоры в Алдейгье.
– Вряд ли ты отправился в такой путь, не зная, за сколько сможешь продать свой товар и для кого его везешь.
– Вот окажемся в Алдейгье и посчитаем, – вдруг резко сказал Менахем.
Сигмунд усмехнулся – он не собирался получить кратковременную прибыль, вытряхнув из купца все серебро прямо сейчас.
Сигмунд заметил появившегося Инги и подозвал его.
– Давно ли ты слышал о брате своего отца, о Свейнбьёрне?
– Года три назад он ушел на семейном ушкуе вверх по Лауге, на восток, и с тех пор от него не было вестей.
– Эти люди с реки болхар говорят, что там у них известен какой-то Свейнбьёрн Лосось, сын Ивара; поговори с ними, я хочу знать, не твой ли это родственник.
Инги начал разговор на морском языке, но перешел быстро на лесной, так как болхарский хёвдинг Галыб хорошо знал язык подвластных ему мери, морденс и других сакалиба, так что с трудом, но им удавалось понимать друг друга. Теперь Туки еле успевал переводить для Сигмунда разговор Инги с Галыбом – оба легко подбирали слова и знаки, чтобы понять друг друга. Судя по всему, у болхар в вэрингах действительно оказался дядя Инги, младший брат его отца, Свейнбьёрн, или, как его звали в семье, Свен Высокий. Дядя Инги даже в родных краях выделялся своим ростом, а низкорослых болхар приводил в трепет и восхищение своими размерами и силой. Желтые глаза, тяжелая челюсть, могучие руки и быстрые ноги заслуживали восхищения, но, видимо, и головой Свейнбьёрн не посрамил род Мудрых Лососей, так как отец Галыба приблизил его к себе и сделал не только предводителем личной стражи, но и отдал в его ведение весь сбор податей на реке с проходящих купцов.
– Он щедр и весел с людьми, его у нас все любят, он обучал меня управлять кораблем, и он же показывал, как вы бьетесь на секирах и мечах, – всех моих людей обучил ножной борьбе, и мы занимались подсечками и зацепами ногами без помощи рук… Мы его зовем, помня о родовом прозвище, Акбалык, и он не обижается.
– Почему белая рыба?
– Он белый, большой и плавает как рыба, и имя рода вашего Лосось. Еще и волосы его совсем поседели, вот как у кагана…
Сигмунда очень занимало известие о младшем брате Хельги, так что он не останавливал разговор Инги.
– Почему он сам не пошел с вами? – спросил Инги.
– Мой отец не отпустил его, попросил остаться еще на год… Но Акбалык… извини, Свейнбьёрн дал мне несколько своих людей, и они очень много сделали, чтобы мы прошли так далеко.
– И где же эти люди?
Галыб только сжал зубы и поглядел на Сигмунда. Тот, выслушав перевод, понял, что теперь его черед задавать вопросы. Оказалось, что часть людей из отряда Свейнбьёрна-Акбалыка, переданного Галыбу, выжило в бою на озере.
Хёвдинг велел привести не только тех норвежцев, что захватил Хавард, но и всех захваченных в Хольмгарде. Их привели, измученных долгим сидением в хлеву, и других мокрых, что сидели с болхарами в клети. Галыб заулыбался: среди тех, кого взяли в самом Хольмгарде, оказался еще один из его руотсов.
– Кто из вас гёт? – спросил Сигмунд пленных.
