Недаром Исгерд, вдова старого Хергейра, год смотревшая на него как волчица, теперь не спешит при виде его уходить по вдруг вспомнившимся делам. Тогда, после гибели мужа, когда город очищали от тел погибших, ее привели к хёвдингу победителей. Конунг Эйстейн пристально посмотрел на нее и сказал:
– Вполне понятно, что ты приняла близко к сердцу известие о том, что здесь произошло, но нет худа без добра: теперь я хочу быть твоим мужем вместо него, и это будет неплохая замена, потому что он был стар.
– Никаких недостатков из-за возраста у него не было, – ответила тогда Исгерд. – Боюсь, что едва ли я смогу верить тем, кто его убил.
– Есть два выхода, – сказал конунг Эйстейн. – Либо я сделаю тебя своей наложницей и ты останешься ею столько, сколько тебе суждено, либо ты выйдешь за меня замуж и отдашь всю страну в мою власть, а я окажу тебе большой почет… Я не боюсь, что ты меня обманешь и захочешь моей смерти.
Исгерд не захотела становиться наложницей. Конунг сдержал свое слово и окружил ее почетом, и его спокойствие победило ее желание мести.
Нет, она не забыла Хергейра, тем более что Эйстейн не только насыпал достойные погребальные холмы для ее мужа и его погибших соратников, но и сам много расспрашивал о нем и его замыслах. Ей показалось, что через жизнь Хергейра, через его вещи и оружие Эйстейн пытался больше узнать страну, которую завоевал.
Теперь она не избегала взгляда серых глаз Эйстейна. Был в нем дар богов, и дело не в учтивости и не в завораживающем голосе. Она знала или чувствовала в нем то же самое, что и все его сподвижники из Трандхейма, Вальдреса и Хадаланда, которые пойдут с ним весной завоевывать весь Восточный путь, где бы он ни кончался. Эйстейн был настоящий конунг, имеющий замыслы и силы для их воплощения.
Серебро, которое копил старый Хергейр, мало помогло своему владельцу. Воины – вот на чем держится удача конунга. И эти воины добудут серебра и золота столько, сколько нужно для их содержания, лишь бы конунг действительно знал и умел, лишь бы его вел тот ветер силы, который превращает толпу в дружину.
Эйстейн весело оглядел своих соратников, засмотревшихся на юную плясунью, подол которой то и дело взлетал над белыми бедрами. Что-то сын его, Хальвдан, задерживается. Он так похож на мать – такой же дотошный и серьезный, как Аса. Это, конечно, достоинство, но в двадцать шесть лет, наверное, юные бедра должны бы занимать его больше, чем допрос гонца с порогов.
При такой дотошности всегда трудно сделать первый шаг. Хорошо, когда рядом отец или такой лихой воитель, как Ульвкелль, у которого все спорится, что в походе, что в усадьбе. Не станет ли Хальвдан слишком умным правителем, пребывающим в сомнениях, справится ли с таким выбором, когда решение принимается быстро, как удар меча? Пойдут ли за ним воины старой дружины, растившие его все эти восемь лет морских походов и три года покорения округи Алдейгьи? Вопросы возвращались к Эйстейну, как и к любому отцу.
Но вот послышались шаги сына. Эйстейн взглянул на двери. Исгерд перехватила его взгляд. Юная танцовщица крутила колесо, и платье ее опадало, обнажая и вновь скрывая юное тело. Стирманы, впередсмотрящие и знаменосцы кораблей весело гудели от такой забавы. Тут двери открылись, и вошел Хальвдан с людьми.
Эйстейн, конечно, зря беспокоился: словно стая матерых волков вошла в халл. Впереди сын, мягкий и опасный. Серые глаза, видящие сразу всех в халле, спокойные движения не двадцатилетнего забияки, а воина, прошедшего десятки битв на суше и на море. Улыбнулся, глядя на танцовщицу. Повел головой, убирая светло-русые волосы со лба. Прошел на скамью напротив отца, за ним его друзья детства, ближайшие соратники, с которыми он вырос и прошел первые испытания, у всех могучие плечи, бычьи шеи, острые глаза и похожие на вызов улыбки.
Юные ходоки по натянутым веревкам, спустившись на землю, перебрасывали теперь факелы между высокими столбами, и сполохи света метались по балкам и стенам халла. Эйстейн взглянул в глаза Хальвдана.
– На нижние пороги Олхавы пришел прусский купец, – ответил сын. – У него двенадцать человек вэрингов. Говорят, потеряли корабль и почти весь товар на Ильмери во время шторма. Добрались до Хольмгарда, где Эгиль-херсир помог им. Говорят, он хорошо их принял, они показали от него знаки, но теперь просятся перезимовать здесь, в Алдейгьюборге, чтобы завязать знакомства на будущее.
– Что за люди?
– Купец Альгис, вэрингов ведут два брата, обоих зовут Грим, люди Хрольфа-конунга, что правит криевисами, ливами и латами на Дуне-реке.
– Не о нем ли мы слышали на берегу в Ливланде? Купцы из богатых краев – хорошая новость! Им, наверное, есть что рассказать.
– Я так и решил, отец… и велел пропустить их.
– Хорошо. Что там за шум?
Из-за дверей высунулся дренг.
– Финны просят мяса! Пришли все ряженые.
Эйстейн взглянул на Исгерд. Она напомнила:
