– Я говорила тебе вчера, что во время забоя скота здесь есть такой обычай: дети с девушками просят у бондов свежего мяса, поют песни, желают скотине пережить зиму, а коровкам весной отелиться. Никто не отказывает – этот дар приносит удачу. Я все уже приготовила. – Исгерд повернулась к прислуге: – Принесите вареной свинины и кровяной колбасы, чтобы каждый мог подать им. По три раза!
Эйстейн поднял бровь – он ценил предусмотрительность. Впустили толпу маленьких чумазых финнов в пестрых тряпках, мхе и бересте. Тоненькие голоса затянули грустную песенку. Совсем маленькие лишь зыркали глазенками, прячась за подолами старших сестер. Те строили несчастные лица и жестами показывали, как им плохо и голодно. Трэлли пронесли блюдо с кусками мяса. При виде такого изобилия лесные человечки заверещали пуще прежнего. Одна девчонка с огромными синими глазами, вся в веснушках – как видно, заводила, – остановилась перед Эйстейном, то протягивая к нему ручонки, то прижимая их к животу или рту, укоризненно качала головой, пела ужасно жалостливо. Эйстейн взглянул на Исгерд, та кивнула, и он с улыбкой подал попрошайке мясо. Все его воины протянули свои лапищи к детям. Мясо исчезло где-то в лохмотьях, а голоса вместо жалостливых стали назидательными. Эйстейна рассмешило представление: дети поджимали губы, важничали, явно обвиняя его людей в жадности.
Ручонки опять протянулись к нему, он с улыбкой хотел протянуть детям кусочки мяса, но заметил знаки Исгерд. Она изобразила строгое лицо. Эйстейн вспомнил ее рассказы и тут же нахмурился, выпучил глаза, девчонка схватила кусок мяса с визгом ужаса. Хальвдан усмехнулся, глядя на отца, и отдал кусок мяса без игры. Исгерд покачала головой. Кое-кто успел повторить за Эйстейном. Дети с криками нарочитого страха сбежались к дальнему концу длинного очага и, прыгая по кругу, запели радостными голосами. Исгерд перевела веселую песенку:
– Желают добрым хозяевам, чтобы скот их не болел, чтобы дети росли большими и крепкими, чтобы в доме был достаток и радость, как у них сейчас! Просят, чтобы кончилось время Чужого, чтобы скорее пришло время пастухов! Пастухи погонят маленьких телят, и козлят, и ягнят, и поросят, и гусят, и утят на зеленую траву, на зелену мураву.
Детская орава прыгала, блеяла, крякала и хрюкала, выкрикивая время от времени слова про зеленую траву. Исгерд показала руками Хальвдану, что теперь он должен их выгнать в поле как пастух, и он, нисколько не стесняясь, вскочил и начал нежно выгонять своими ручищами детвору к выходу. Зверята заметались от скамьи к скамье, все так же хрюкая, помыкивая и поблеивая, пытаясь выпросить еще мяса. Эйстейн, перехрюкиваясь и перекрякиваясь с девчонками, одарил их кровяными колбасками, хлопнув напоследок пониже пояса.
Здоровенные парни Хальвдана вскочили вслед за своим форингом и, свободно перемахивая ножищами через мелюзгу, с плясками запели песни своей далекой родины о будущем лете. Праздники на севере везде одинаковые, только языки разные.
В эти дни после забоя скота, когда первые морозы только сковали землю, когда во всех домах до отвала наелись свежего мяса, а в бочках засолили его на год вперед, было принято поминать предков, относить на могилы пироги с рыбой и вареные яйца.
На погребальные холмы, сооруженные поколения назад за рекой, напротив Алдейгьюборга, собирались плакальщицы из разных племен, уже не из-за дорогих подарков, а по обычаю, старые и молодые, но всегда лучшие. Плакали и слушали друг друга на могилах чужестранных воинов, на могилах не своих предков.
Велика эта земля и обильно полита кровью, и холодные реки, как вены, пронизывают ее заросшие лесом равнины. И по всей земле на поминальных холмах в эти предзимние дни плакали женщины по отцам, мужьям, сыновьям и братьям, ушедшим на вечный и безмолвный север.
Местного обычая придерживалась и Исгерд, дочь далекого Гётланда. За три года после смерти мужа эта неяркая и невозделанная должным образом земля по берегам широкой реки перестала для нее быть временным домом, из которого все годы хотелось вернуться в милый Гётланд. Теперь она здесь ждала дочь и хранила память о ее отце, поэтому обычаи местных женщин вдруг стали для нее особенно важными.
