– То, что от него осталось… Хей, муж лисицы, ты одет как лопарь, хорошо у меня стрел мало осталось…
Инги направил лодку прямо к присевшему на корточки Туки. Неокрепший ледок, схвативший мятый тростник, зашуршал у самого берега, и вот рука Туки ухватила борт. Мгновение – и он уже в лодке, вот его лук падает на дно, копье стучит о борт, заплечный мешок слетает с плеч, и раздается вздох облегчения.
– Привет, Туки!
Осунувшееся лицо вепса обернулось к Инги, сверкнули голубые глаза, губы разошлись в улыбке, больше похожей на звериный оскал. Тут же Туки раскатал и застегнул вокруг пояса свой плащ, чтобы прикрыть колени. Инги не удивился такой расторопности, Туки берег тепло.
– Чего ты медлишь, Инги? Наверное, стоит отойти от берега? Не вижу весла! – Туки еще раз оглянулся.
– Передохни немного… После такого пути тело, небось, как деревянное, – сказал Инги, надеясь первым услышать от Туки рассказ о его путешествии.
– Не смеши… На этом инее, под такой луной следы не отыщет разве что слепой, а за мной весь день пять волчар двуногих суетилось… Так что давай, подальше от этого берега – будет спокойнее! Не хочется получить стрелу в конце пути…
Инги быстро подал Туки второе весло, и в несколько гребков они выплыли за середину реки. Только тут Туки успокоился и, повернув лицо через правое плечо, долго всматривался в оставленный берег. Наконец, заметив что-то, весело осклабился.
– В другой раз, парни!
– Кто там? Люди Эйстейна?
– Не-е, так, вольные охотники, лопари… Стрел я на них потратил… Вон, видишь, тул пустой… Они на меня, правда, тоже поизрасходовались… Весь в дырках… Гребем, что ли? Хочется уже горячего эля.
Туки опять состроил смешную рожу невидимым людям на оставленном берегу.
– Успехов, недоделанные! – Наконец он отвернулся и вновь начал грести. – Спасибо, Инги, ты оказался здесь вовремя. Я рад этому… несказанно! Я так рад, что ты врезал тогда мне в челюсть! Помнишь, у костра? Я так рад теперь этому! Несказанно…
Странная дрожь передернула спину Туки, и Инги вдруг подумал о тех, кто неслышно помогает выйти вовремя, оставить для кого-то лодку, перехватить корабль противника и взять борг почти без потерь.
И все его кости тоже почувствовали холод и бесконечность этой инеистой ночи, полной лунного света. Он нагнулся и, вытянув руку, похлопал по ледяной спине Туки.
Утром возвращение Туки было встречено радостным возбуждением всей дружины – воины надеялись на скорое продолжение похода. Вади и его люди ходили гордые, словно это они сами вернулись из разведки. Сигмунд, усадив Туки на почетное место перед собой, со всеми подробностями начал расспрашивать его о путешествии Скули-ярла и о том, что происходило в Алдейгьюборге. Торфинн-лекарь хоть и многое сделал для Туки ночью и утром, но восстановить прежнего болтливого и веселого вепса так быстро не получилось. Туки то и дело морщился от боли, но рассказ его был подробен.
Скули и Ингигерд назвались на порогах братьями Гримами. Сигмунд удивился, но Туки сказал, что в отряде вадландцев были два игрока в тавлеи, сыновья Грима. Оба они погибли в бою на Ильмери, и Ингигерд очень горевала по ним. К тому же «грим» означает «скрытый», так что они честно назвали себя. Далее в халлгарде Эйстейна они сказали, что родом из земли криевисов, где правит конунг Хрольф, сын Регнвальда. Эйстейну очень любопытно все, что лежит на пути в Миклагард, а эти земли конунга Регнвальда лежат как раз на перекрестье всех путей с севера на юг, в Грикланд и Миклагард, и на пути с востока из Серкаланда в далекий Валланд на западе. Поэтому братьев наших приняли хорошо.
Гримы рассказали Эйстейну, что вели они корабль прусского купца Альгиса сюда, на север, с Дуны-реки, но потеряли его во время шторма на Ильмери и чудом спаслись. На лодке они дошли вдоль берегов озера к верховьям Олхавы-реки, где встретили людей Эгиля-херсира, и тот их радушно принял в Хольмгарде. А услышав о том, что в Алдейгьюборге правит конунг Эйстейн, имеющий обширные земли в Норвеге, и с ним множество известных людей, они решили отправиться к нему на зимовку. Так как Алдейгья славна своими гостями, здесь можно завязать дружбу с людьми из далеких стран, и тогда их путешествие окажется не таким несчастным.
Эйстейну понравились речи Гримов, но он спросил дроттнинг Исгерд, разрешит ли она остаться этим людям на зимовку. Она ответила, что пусть решает сам, но добавила, что не к добру иметь рядом столько незнакомцев. При этом смотрела она на лицо своей дочери, и нельзя было заметить, как сильно бьется сердце матери.
Сигмунд улыбнулся при этих словах Туки, вспоминая упрямый и скрытный нрав своей сестры. Но оценил и то, что она выполнила долг перед новым мужем, предупредив его об опасности. Настоящая дочь конунга, настоящая дроттнинг.
Эйстейн сказал, что не пожалеет куска хлеба для тех, кто сюда так долго добирался, и усадил гостей рядом со своими дружинниками.
