Скоро все валятся спать. Огонь в очаге затухает, оставляя короткие всполохи света, одинокие искорки летят вверх, там, в темноте под крышей большого дома, балки уже не видны. Воины и чудовища продолжают свои игры на коврах, украшающих стены, лишь пара факелов горит у почетного сиденья, где конунг Эйстейн сидит с рогом, украшенным серебром, в руке, упавшей на колено. Сын конунга подходит к нему и будит его дренгов-мальчишек, те выводят конунга из зала, оставив один факел на столбе. Хальвдан вынимает рукоять факела из железной петли и идет обходить халл, похожий на поле боя, заваленное телами павших. Храп и стоны раздаются во тьме, утром воины оживут, как в той саге про Хильд, и жизнь повторится снова.
Вот он приближается к ней. Она лежит так, словно уснула, просто откинувшись спиной на одного из игроков. Сердце ее бьется медленно, но каждый удар такой сильный, что кажется, будто стук его отдается под крышей. Любой другой бы понадеялся на железо, ведь у нее отличный нож прямо на поясе, еще один его шаг и она может одним ударом вспороть ему горло, чтобы он не успел издать ни малейшего звука. Сердце ее замирает перед прыжком, но сегодня она решилась оказаться иной. Лишь слегка сдвинула заранее перчатку с запястья. Лишь слегка приподнимает ресницы.
Вот посмотри, Хальвдан, на эти узоры, древние песни, выкованные Хельги-годи, вот послушай, как они говорят с огнем факела в твоей руке, Хальвдан…
Он останавливается прямо перед ней и склоняет голову влево и вправо, смотрит завороженно на сверкающее обручье. Ах вот что скрывал этот мальчишка под своими перчатками все это время! Играл только в них. Какая странная вещь, словно живая, вьется вкруг запястья, готовая спрыгнуть, не может она принадлежать абы кому! Боясь разбудить Грима, Хальвдан втыкает факел в железный держатель на столбе и присаживается на край помоста рядом с ним. Кончиками пальцев он потихоньку сдвигает перчатку с запястья, разглядывая струящееся обручье.
Смотри-смотри на эти узоры, смотри-смотри на витые переливы, смотри на искрящийся камень в оправе, умерь свою тревогу, дыхание сделай спокойным. Ты скоро уснешь, очень скоро уснешь.
Скользнула за спиной Хальвдана тень в сторону покоев конунга, там, в утробе дома, раздался тихий стук, и еще, и еще. Вот снова возник из тьмы зверь благородный, сверкнули глаза ярла, сделавшего свое дело…
Тут сбросила Ингигерд руку задремавшего сына конунга, вскочила, схватила факел, ударила рукоятью в лицо Хальвдана и, прыгнув в сторону ярла, отбросила факел подальше от себя.
Ледяной воздух обжег ноздри, заснеженная тьма показалась ослепительной. Они сделали это! Сделали.
О том, что произошло этой ночью, рассказывали так.
В один из дней йоля люди играли в кнаттлейк перед конунгом. Он сидел на почетном месте, а дроттнинг Исгерд рядом. Гримы участвовали в игре, и никто не мог сравниться со старшим Гримом, кроме Хальвдана, сына конунга. За всю зиму Гримы не перемолвились ни словом с дроттнинг.
Один раз старший Грим забросил мяч, и младшему Гриму пришлось его искать. Мяч закатился под кресло Исгерд. Младший из братьев достал его и, поднимаясь, что-то сказал дроттнинг, отчего та слегка переменилась в лице.
Ко времени вечернего возлияния игры закончились. Мужчины отправились пить. В тот день конунг усердно угощал, и скоро все были так пьяны, что начали засыпать прямо там, где сидели. Никто не смог дойти до постели, так что к ночи конунг пил в одиночестве.
Собираясь встать, конунг спросил у Исгерд, о чем Грим с ней говорил во время игры, но она ответила, что не расслышала его слов. Конунг пробормотал, что она слишком многое от него скрывает и о многом умалчивает. Дроттнинг попросила его быть осторожнее и ушла в свои покои.
Гримы уже спали. Пошел к себе и конунг, он лег в постель прямо в одежде и положил возле себя меч. Его слуги улеглись на лавки вокруг него.
Хальвдан перед сном, как всегда, осматривал халл, хотя сам еле стоял на ногах от выпитого. Тут он увидел, что у спящего Грима-младшего сползла с руки перчатка и почти вся кисть, кроме пальцев, была открыта. Хальвдан воткнул факел в держатель на столбе и присел рядом с младшим Гримом. Ему показалось, что он никогда не видел такой красивой женской руки. На ее запястье было золотое украшение, и ничего более изящного, чем это сочетание руки и украшения, ему не попадалось. В украшение был вправлен драгоценный камень. Хальвдан осторожно стянул перчатку и с изумлением воззрился на женские пальцы, запястье и таинственное мерцание вправленного в золото камня. Тут его самого вдруг быстро сморил сон, а перчатка осталась зажатой в его кулаке.
Проснулся он оттого, что в темноте младший Грим так ярко осветил его лицо, что он не мог видеть против света. Грим выхватил перчатку из его руки и сказал:
– Эту руку, это украшение и эту перчатку ты будешь долго искать, и не обретешь покоя до тех пор, пока я добровольно не отдам их тебе!
