В древнем языке слово «ясень», «аскр», означает еще и пепел жертвенного костра. Получается, что Мировой ясень возвещает своим именем конечность нашего мира: он и проявление развития порядка в нем, и взращенная ради будущего жертва, поэтому в имени первого мужчины отразились его способность к становлению нового и жертвенность.
Впрочем, крепкая ясеневая палка издревле служила лучшим орудием для добывания огня трением о деревянную подложку, которую древние называли «эмбла», в продольной выемке которой и возникал огонь жизни. Так что Аскр и Эмбла – еще и орудия зачатия. Веселые ансы, зная о собственной обреченности, передали в этих именах и понимание краткости жизни, и способ ее возобновления.
Но мало создать людей, надо еще и сохранить их жизнь. Маленький кусочек мира, упорядоченный ансами, постоянно осаждал избыток йотунов, которые подобны детям: любопытны, жестоки и не предвидят последствия своих поступков. Поэтому ансам пришлось выстроить Мидгард и постоянно охранять его от своих родственников, не способных соблюдать меру и договоренности. Имя йотунов можно перевести как «жруны, не знающие меры».
Сами люди несли в себе черты своих создателей – ансов, а значит, и их родственников йотунов, поэтому богам пришлось не только наблюдать за их развитием и радоваться жертвенным дымам святилищ, но и вмешиваться в происходящее – не только дети забывают, что игра требует соблюдения правил и чувства меры.
Конунги, призванные служить людям, нередко забывали о своем долге ради власти. Обуреваемые жаждой победы, они, как йотуны, готовы нарушать правила, забывая, что тем самым разрушают установленную богами игру. Именно за конунгов и происходила главная борьба между ансами и йотунами, как это происходит в застольной игре хнефатафл.
Мало кто вспоминает, что по всему Северному пути люди считали в эти годы конунга Харальда учеником йотунов, потому и прозвали его Косматым. Он разрушал уклад жизни в каждой долине, которую завоевывал, убивал местных конунгов, в обход тингов назначал ярлами и херсирами своих ставленников. Его необузданная воля к власти в северных долинах откликнулась на далеких берегах Восточного моря смертью многих.
Казалось бы, далекая от Алдейгьи война Харальда Косматого привела к бегству из своей страны конунга Эйстейна и его сына Хальвдана, а восемь лет викингских походов закончились захватом Алдейгьи и гибелью отца Ингигерд.
В те времена месть, то есть возмещение поступка, почиталась как закон равновесия. Не имеющая братьев девушка мстила за смерть отца самостоятельно. К счастью, у дочери конунга Хергейра, по старому обычаю, был приемный отец, ярл Скули, который, приняв когда-то ответственность за девочку, после смерти ее отца взялся за исполнение возмещения. Месть была исполнена, хотя и ценой злодеяния – Эйстейн, давший приют своим будущим убийцам, был убит в собственной постели.
Теперь и Ингигерд, и Хальвдан потеряли своих отцов. В скалистых землях далекого Северного пути Косматый конунг продолжал укреплять свою власть. Йотуны сотрясали через него устои Мидгарда.
После случившихся на йоль в Алдейгье убийств трудно было ожидать от наступившего года чего-то хорошего. Все пошло не так, как виделось за чашей праздничного эля.
Месяц искали по окрестным усадьбам коварных Гримов и их людей. Хальвдан и его друг Свиди объехали, казалось, всю округу. Вместе с отъезжающими домой адив, гостившими в Алдейгьюборге во время йоля, доверенные люди Хальвдана поехали в дальние и ближние поселения. Вместе с торговцами пушниной, отправляющимися после йоля в объезд зимних стоянок лопарей, также поехали люди Хальвдана. Повсюду искал сын убийц своего отца.
Старшая дружина Эйстейна, и без того уставшая сидеть дома, теперь и вовсе перестала понимать, что этой весной предпримет молодой Хальвдан. Немирье стояло на пороге, поэтому замыслы Эйстейна сын вряд ли теперь продолжит. С верховьев реки приходили вести о темноголовой дружине, неизвестно откуда взявшейся на Ильмери. Поговаривали, что все люди Эгиля-херсира перебиты, поэтому никто из них не пришел на празднование йоля в Алдейгью.
Все больше находилось подтверждений тому, что это вовсе не люди конунга Хрольфа с Дуна-реки пришли на Ильмери, как предполагал Хальвдан. Имя предводителя незнакомцев, в передаче лопарей Сикмуни, странно напоминало имя брата Исгерд, воевавшего вместе с Харальдом Косматым. Темноголовые гёты из дружины Исгерд-дроттнинг не пытались гадать, кто захватил Хольмгард, они и так понимали, кто там появился. Сигмунд был известным воином, впередсмотрящим на корабле Харальда может стать не всякий, а значит, в верховьях Олхавы появился человек, которым многие гёты гордились. Ожидание войны протянулось с севера на юг вдоль Олхавы-реки. Старая дружина Эйстейна ждала весеннего тинга, чтобы провозгласить конунгом Алдейгьи Хальвдана, но оставшиеся при дроттнинг люди Хергейра не особенно верили в то, что сын Эйстейна годится в правители. Умолчаний этой зимой было слишком много, и это разобщало людей.
