— Они же боятся своих колдунов, — заметил Палицын. — А этот орет, будто готов сейчас шею волхву свернуть.
Спасти лопарку уже никто бы не смог. Жертвенная лодка быстро погружалась в воду, а Ляйне и монах были еще далеко.
— Пора, Третьяк. Мой черед. — Палицын поднялся.
Нойд Кипчульдыш стоймя смотрел на круги, расходившиеся там, где озерным духам была принесена жертва.
Ляйне, отчаявшись, скинул каньги, прыгнул в воду и поплыл. Через три десятка саженей в воздухе дернулись его босые ноги — лопарь нырнул на глубину.
— Ты не остановишь этим зарю крещения твоей земли, Кипчульдыш, — крикнул по-лопски Феодорит. — Часть твоего народа уже захотела облечься во Христа. Тебе нечего противопоставить этому кроме смерти.
— Без своих богов мой народ умрет! — с плохо скрытой яростью ответил нойд. — А первым будет предатель, который привел чужака и врага на Сейдъявр. Уходи, черный жрец, пока тебя не покарали водяная дева Аккрува и хозяин рыб Инару.
Вынырнул Ляйне, громко хватая ртом воздух. Его голова оказалась поблизости от лодки нойда. Гребец толкнул весла, и Кипчульдыш, как хищная птица, накрыл собой пловца. Обхватив его горло, нойд душил парня.
— Остановись, злодей, — вскричал монах, вытянув длань, — или не видишь силу, которая перемелет твое призрачное всесилие?!
По озеру плыла кандалакшская четырехкарбасная рать. На носу переднего карбаса, упершись сапогом в борт и положив ладонь на рукоять сабли, стоял двинский управитель Палицын.
Замешкав от грозного зрелища, нойд поплатился. Ляйне, исхитрясь, ухватил его за загривок, кувырком бросил через себя. С коротким воплем Кипчульдыш рухнул в воду. Парень, отдышавшись и выдернув клинок из ножен на поясе, снова нырнул.
...Афанасий Палицын был доволен исходом. Напуганные лопари, сбившись в робкое стадо, не думали сопротивляться, да и оружия у них не оказалось. Отсыревшего, жалкого с виду колдуна служильцы без помех взяли на острове под локти и сволокли в карбас. Монах и лопин-проводник, хотя мешались под ногами, но испакостить чисто сделанное дело не сумели. Теперь кудесник в полной его, Афанасия, власти. Краем глаза походный голова видел, как нырявший лопарь все же выудил со дна утопленную девку, сложил ее в лодку к чернецу и плыл к лесному берегу, держась рукой за борт. Посылать за ними карбас Палицын не стал.
— По слову государя великого князя и властью двинского наместника князя Глинского беру за приставы душегуба, разбойника и зловредного волхва Кипчильдышку, о чем объявляю вам, московским данникам... Васька, перетолмачь иродам!
Васята перетолмачил. После же попросил дозволения сплавать на берег, к отцу дьякону, узнать, не нужна ли какая помощь. Палицын не позволил — другого толмача под рукой больше не было.
А под кровом леса брел не разбирая пути лопарь Ляйне с тяжкой ношей на руках. В длинных мокрых волосах Воавр заплелись водоросли, рубаха облепляла все выпуклости юного девичьего тела, на белом, как высокая луна, лице застыла страшная полуулыбка утопленницы. Ляйне боялся смотреть на нее: это было не лицо Воавр. В мертвое тело вселился дух злой проказливой водяницы Сациен...
— Куда ты несешь ее, Ляйне? — по пятам за ним шел монах.
— Твой Бог не спас мою Воавр, аччи. Зачем ты пришел к нам в сийт? Это все из-за тебя и твоего Бога... Не ходи за мной. Я буду прощаться с ней.
— Отдай мне тело, пока еще не поздно, Ляйне. Девица жива.
Лопарь внезапно развернулся.
— Ты... Каллес... — Его трясло. — Для чего лжешь, старик рууш?
— Я не лгу. Посмотри сам.
Феодорит взял из ослабевших рук лопаря бездыханное тело и, дойдя до просвета меж сосен, положил в траву. Сам встал на колени, осенился крестом и будто задумался.
Бор объял их северным лесным беззвучием: не разговаривали птицы, не гонял в верхушках ветер, даже не звенел гнус. Неподвижна и безмолвна утроба тайболы, лопской дебри.
— Ты когда-нибудь целовался с девицами?
— А?!
— Соедини свои губы с ее устами, будто целуешь, и вдыхай в нее воздух.
Монах положил ладони на грудь девицы, в ложбину между выпуклостями, и резко надавил. Потом еще и еще.
— Делай как я сказал! — сердито прикрикнул он на остолбеневшего лопаря.
Ляйне резво повалился на колени с другой стороны тела и, одолевая страх, приник ртом к посиневшим губам утопленницы. Стал громко дышать, словно раздувая кузнечные мехи. Так менялись несколько раз: Феодорит месил грудь девицы, точно тесто, и ошалевший лопин изо всех сил дул ей в глотку.
Вдруг изо рта Воавр выстрелила водяная струйка. Монах тотчас перевернул девицу спиной кверху.
— Приподыми ее и держи. Подставь колено!
— Из нее льется, аччи! — закричал смертельно испуганный лопарь. — Это выходит дух Сациен!
Утопленница тряслась, кашляла и обильно извергала из себя воду.
— Ожила девонька, — радовался монах, — ожила. Давай, милая, выплевывай все, что наглотала!
