— Я
Лопин глядел простодушно.
— Расскажу, Олес. А почему мне нельзя туда?
— Нойд уговаривает духов, чтобы они отпустили душу Пеура из Ябмеаймо, — страшным голосом объяснил парень. — Пеур не встает третий день и горячий как камень на жарком солнце. Он хороший саами, сильный и удачливый. Нойд не хочет, чтобы он умер. Он отдаст за его душу другого.
— Как это другого? Он принесет в жертву оленя?
— Нет, он попросит духов взять взамен косоглазого Иохтэся. Тот все равно ни на что не годен. В зверя не может попасть стрелой и оленя за рога петлей не поймает. Даже рыба от него уходит. Нет Иохтэсю удачи, так пусть он лучше пойдет в страну мертвых вместо Пеура.
— Пусти меня, Олес. — Митрофан отодрал от себя руки лопина, вцепившегося в его кожаную рубаху. — Не по-людски вы живете.
Перед входом в вежу жреца он остановился. Голоса внутри, мужские и женские, усердно тянули песню, отчетливо и страстно произнося слова. Они спрашивали бога страны мертвых Руота, возьмет ли тот предложенную жертву, и просили не удерживать долго их нойда, который должен вернуться и все рассказать им.
Митрофан откинул завесу и ступил в полутемное чрево вежи. Успел лишь увидеть оцепеневшего, повалившегося на спину в припадке беснования нойда, которого накрыл сверху большой бубен.
Спустя мгновенье в грудь ему уперся конец толстой палки. Сзади на нем беззвучно повисли и потащили из вежи. Митрофан не сопротивлялся. Дал себя вытолкать, сбросил с плеч двух сторожей и, даже не рассмотрев их, зашагал прочь от сийта, в каменисто-травяную пустошь, кое-где пестревшую мелкими желтыми и лиловыми цветками.
Далеко не ушел, встал лицом к востоку, коленями в землю. Перестал ощущать ход времени, сопровождавший движение солнца в северной стороне, и бесконечные нападки ветра, свирепо грызшего лицо, рвавшего одежду...
Нойд Леффьк, вернувшийся издалека, подполз к ложу из шкур, на котором лежало мертвое тело Пеура. Смерть забрала его только что, плоть еще была горяча и влажна. Ближняя родня Пеура, сидевшая напротив, беспокойно следила за движениями нойда. Он оглянулся на них, ощерился.
— Тот, кто был здесь, не дал Пеуру покинуть страну Ябмеаймо. Его дух навсегда остался там.
Нойд бросился вон из вежи. Вослед ему скорбно и зло завыли лопарки. Мужчины отправились за жрецом. Леффьк обогнул вежу и властно протянул руку к темневшей вдали неподвижной фигуре. Лопари побежали.
Они налетели на склоненного отшельника, как зимняя буря, поющая голосами разных зверей. Но лопари не пели и не выли. Они кричали без смысла и связи, их бессильные вопли были нелепы, как у детей, подравшихся из-за чьей-то обиды.
Его возили по земле, молотили руками, тягали за волосы. Они совсем не умели драться и бить человека. Он мог стряхнуть их с себя одним движеньем, разбросать по траве. Но не делал этого, даже когда они выдрали из его головы клочья волос.
— Теперь ты плешивый каллес, рууш!.. Мы заберем у тебя еще зубы, и ты будешь совсем старик...
Больше всех усердствовал Иохтэсь, щуплый мужичок со скошенным к переносью глазом.
Они решили, что наказали его довольно, и по одному отходили прочь, возвращались в сийт. Иохтэсь и тут переплюнул всех: в одиночестве пинал каньгами лежащего, пока не устал и не повалился в траву.
Митрофан перекатился навзничь и уставился в прозрачно-зеленоватое лапландское небо.
— За что ты бил меня? — спросил он у спины Иохтэся.
— Нойд сказал, что я умру вместо Пеура, — после долгого молчания ответил тот. — Пеур умер, а я жив. Теперь он будет приходить и злится на меня. Ты знаешь, рууш, как злится яммий? Лучше мне было умереть.
Митрофан дотянулся до своей шапки и натянул на голову. Ветер холодил, к тому же волос на макушке поуменьшилось.
— Почему ты не уходишь? — спросил он лопаря.
— Попроси своего Бога, — пробормотал Иохтэсь, — чтобы он защитил меня от яммия. Принеси ему жертву. А от меня жертву дух Пеура не возьмет.
— Я научу тебя, что делать, — обещал Митрофан.
* * *
За несколько дней обида лопарей на чужака, жившего поблизости от сийта, забылась. Двое посланных ни словом не обмолвились о давешней досаде. Может быть, потому, что новая беда затмила старую, а как уберечься от нее, лопари не знали. Даже у нойда не было способа прогнать пришлых людей, приставших на большой лодье к лопскому берегу возле оленьего чигора.
— У них много оружия и недобрые мысли. Это люди из твоего народа, Мэтар-Тан, из твоей земли. Говорят на своем языке и плохо смеются, а нас не понимают. Они уже убили двух оленей с чигора и разделывают туши. Они будто не знают, что красть оленей — очень плохо. Нойд говорит, что они придут в сийт и захотят еще что-нибудь взять. Рыбу или жен. Или отнимут соль. Или станут брать все, что понравится. Поговори с ними!
