Анжелика же между тем, лишенная милых обязанностей будущей матери (ибо теперь не надо ни колыбель покупать, ни отделывать кружевом крохотные чепчики), чрезвычайно тяготится бесцельностью и пустотой своего существования. Каждая следующая минута, каждое следующее утро не приближают ее ни к какому великому событию. Она не ожидает ни начала чьей-то жизни, ни конца своей собственной; она пребывает в состоянии неопределенности, и время неумолимо простирается перед ней. Что же касается до мужа… где он? Вечно отсутствует по каким-то своим загадочным делам в городе или далеком Мэрилебоне, где строятся новые коттеджи. А если он вдруг дома, то обычно стоит у одного из задних окон и смотрит вдаль невидящим взором. Но еще чаще Анжелика видит, как он усталой поступью поднимается по отлогой лужайке откуда-то из дремучей глубины сада.
«Какая-то тайная встреча? – гадает Анжелика, закрывая глаза от голубого лунного света и прислушиваясь к неровным спотыкающимся шагам мужа в спальне. – Он завел любовницу? Нашел секретный путь в Гринвич?»
Однако она ни разу не слышала стука экипажа на подъездной дорожке, ни разу не заметила проблесков каретных фонарей за окном, и, когда муж наклоняется над постелью, она не чует ни запаха спиртного в дыхании, ни аромата женских духов от шейного платка. Где же в таком случае он пропадает допоздна? Анжелика вспоминает о прошлых своих позорных поражениях: гримасу Джорджа, когда он сказал… что же он сказал?.. а, «ты мне надоела»; и страшное унижение, когда она, полунагая, валялась в ногах у миссис Чаппел в своей гостиной. Анжелика обхватывает себя руками и чувствует, что тело у нее не такое живое и соблазнительное, как раньше, когда она вызывала желание у всякого, кто раз на нее взглянет и уже не мыслит своей жизни без нее. Плотно сомкнутые веки горят от жгучих слез, но она твердо положила не показывать мужу, что не спит: ни поежится от холодного сквозняка, сопровождающего его появление, ни перекатится на спину, раскрывая объятия. Забравшись поглубже под одеяла, Анжелика дышит глубоко и ровно, но спиной ощущает, как он лежит рядом без сна. «Черная полоса началась, когда мы купили этот дом. Мы переоценили свои возможности, ясное дело, – но разве не витают здесь какие-то злотворные миазмы?» Они поражают легкие: порой по утрам ей кажется, что она вдыхает не воздух, а самое горе.
– Еще одна записка от соседей, – говорит Сьюки.
– У нас нет соседей, – отвечает Анжелика, слюнявя кончик нитки и пытаясь продеть его в игольное ушко.
Они со Сьюки по обыкновению заняты домашней работой. В хозяйственном раже девочка изобрела своего рода код. Каждой комнате в доме приписан свой знак – в виде отмычки с загнутыми на разный манер концами, – и теперь они вышивают его алой нитью на каждом предмете постельного белья, который может быть унесен со своего положенного места. В прачечной всегда действуют уравнительные тенденции, и без должного надзора прекрасный шерстяной плед из библиотеки может случайно оказаться на кровати кухарки.
– Конечно, соседи есть, – возражает Сьюки. – Меньше чем в трех сотнях ярдов от нашего дома.
– Мы не встречаемся с ними на улице и надежно отгорожены от них садовыми стенами – так что какое нам до них дело?
– А вот им есть до нас дело, – просительно говорит девочка. – И нам следует радоваться этому.
– Возможно, тебе и впрямь следует. Кажется, у них есть сыновья, с которыми тебе не помешает познакомиться однажды. Но я…
Пальцы у Анжелики страшно неуклюжие, и стежки она кладет крупные, уродливые. «Мне придется распороть все это вечером», – думает Сьюки. Девочка не позволяет себе ни одного критического замечания, но ощущает постоянное внутреннее напряжение в своей ежеминутной готовности утешить тетю, защитить, подбодрить.
– Я не из их круга, – продолжает Анжелика, хмурясь над своей никуда не годной вышивкой. – Раньше они бы и видеть меня не пожелали: даже близко не подпустили бы ко мне своих дочерей. И сыновей тоже. – Она укалывается иголкой и, вздрогнув, шипит, как кошка. На пальце набухает капля крови.
– Только не на белье! – вскрикивает Сьюки. – Такое пятно нипочем не вывести. Лучше уж о фартук вытереть.
Анжелика слизывает кровь с пальца и смотрит, как капля набухает снова.
– Они сюда явятся просто поглазеть, – говорит она. – Я для них что-то вроде балаганного уродца.
– Вы жена достойного человека и хозяйка этого дома, ничем не хуже остальных.
– Они придут из одного лишь любопытства. Не желаю их принимать.
– Я уже пригласила, – говорит Сьюки. – На чай. Завтра. Только дам, разумеется. Так надо, знаете ли, так правильно.
– Фу! Дамы – хуже всего. Хуже дам только их мужья.
– Ну-ну, прекратите. – Сьюки подавляет раздражение. – Не забывайте, вы теперь миссис Хэнкок. Когда соседские дамы с нами познакомятся, нас сразу станут приглашать в другие дома. Вам же хочется вернуться в общество.
– Не в их общество.
