– Я здесь, с вами, – слабо выговаривает мистер Хэнкок. А потом огромным усилием воли разгоняет густой туман перед собой и наконец видит очевидное. – Я совсем не уделял вам внимания в последнее время.
– А я – вам.
Жена смотрит на него с выражением чистейшего, глубочайшего горя, и он падает перед ней на колени, утыкается лицом в юбки. Она снимает с него парик и проводит ладонями по щетинистому затылку, каковое прикосновение одновременно приносит облегчение Анжелике и успокаивает мистера Хэнкока. У него такое ощущение, что это милая матушка гладит его по волосам, хотя он плохо ее помнит. Анжеликины пальцы мягко скользят у него за ушами, ласкают макушку. Если кто и отравил их с женой счастье, то только он сам, когда впустил в свою жизнь русалку. Мистер Хэнкок набирает воздуху в грудь, но заговорить так и не решается. Он еще несколько минут остается в прежней позе, отдаваясь нежным прикосновениям, от которых уже давно отвык.
– Мне нужно кое-что сказать вам, – наконец произносит Анжелика.
– Да?
Она говорит еле слышно, словно бы одними губами, но он все же разбирает слова:
– Я потеряла ребенка.
И – ах! – вот оно опять. Мучительное чувство, будто что-то выскальзывает у него из рук.
Мистер Хэнкок ощущает легкую щекотку на щеке и вскидывает голову. Прядь волос, выбившаяся у Анжелики из прически, колышется между их лицами. Бедная жена, воспрянувшая было духом, опять печальна и вся как-то тускнеет.
– Я совсем не уделял вам внимания, – повторяет он.
– Нет, нет. – Вертикальная морщинка у нее между бровей не исчезает. – Что вы могли поделать?
Мистер Хэнкок приподнимается и прижимается лбом к ее лбу.
– Я мог поддержать вас, а это уже кое-что. Я был настолько поглощен… – Фраза остается незаконченной. Он обнимает жену, вдыхая исходящий от нее запах яблоневых листьев и домашней пыли; Анжелика сдавленно вздыхает, дрожь горя пробегает по телу. – Ну-ну, бедная моя голубка. Все хорошо.
Он немного отстраняется и смотрит в ее опухшее лицо, покрытое красными пятнами. Губы у нее мокрые и кривятся, как у ребенка, готового расплакаться.
– Вы сердитесь на меня? – спрашивает она.
– Нет. Нисколько.
Как может он сердиться? Он не чувствует ровным счетом ничего, лишь смутно думает: «Конечно же, иначе и быть не могло. Конечно же, нам не суждено обрести счастье». Сейчас, когда окончательное подтверждение получено, он не в силах вызвать в себе чувство доброты, но вспоминает, какими словами оно обычно выражается, и с трудом находит среди них подобающие случаю, сжимая руки жены.
– Это всего лишь маленькое несчастье, посланное нам для испытания нашей стойкости, – говорит он. – Разве я не ваш муж?
– Да. Вы хороший муж.
– Ну вот. А значит, я ни при каких обстоятельствах не стал бы сердиться на вас из-за подобной печальной неприятности.
Анжелика слабо улыбается сквозь слезы, и мистер Хэнкок думает: «Она совсем не похожа на женщину, в которую я влюбился когда-то». Потом думает: «И ведь с каждым годом она будет становиться все старше. А чем старше человек, тем меньше у него возможностей для счастья». Потом думает: «И что же дальше?» Не случится ли так, что однажды он войдет к ней, а она лежит мертвая в постели? Он на мгновение стискивает Анжелику в объятиях.
– Мне полегчало, – с удивлением говорит она. – У меня словно тяжесть свалилась с плеч. Я долго не решалась сказать вам, но теперь, когда наконец сказала… – Она глубоко, прерывисто вздыхает. – Да, теперь мне определенно лучше. – Она поднимается с кресла, расправляет плечи и сейчас кажется выше ростом, чем была последние месяцы. – Похоже, я понемногу становлюсь собой прежней.
Мистер Хэнкок неподвижно смотрит в окно. У него возникает такое чувство, будто он на корабле посреди бескрайнего океана, слишком далеко от дома, чтобы поворачивать обратно, и столь далеко от незнакомого берега впереди, что вся команда погибнет в бушующих волнах еще прежде, чем вожделенная земля покажется на горизонте.
– Мистер Хэнкок, – раздается шепот у него за спиной.
Он оборачивается и видит ее, источающую золотистое сияние, как маяк в ночи.
Приглашенные на чай соседки – это дамы из семейства Кроуфорд, сколотившего состояние на своей булавочной фабрике. Почтенную миссис Кроуфорд – обладательницу столь зычного голоса, что Сьюки, стоящая у открытого окна библиотеки, слышит его совершенно отчетливо, когда гостьи показываются на подъездной дорожке: «Ну, я думала, они покрасят особняк, ибо это первое, что всегда делаю я, купив новый дом», – так вот, почтенную миссис Кроуфорд сопровождает дочь, миссис Флауэрдей, чья поступь упруга и чьи кудри прыгают под широким капюшоном, а также золовка, мисс Кроуфорд, узкоплечая и порывистая в движениях. «Будьте снисходительны, мама, – отвечает миссис Флауэрдей. – Далеко не у всех есть хороший вкус – а уж откуда ему взяться у этой дамы. Она ведь из совсем другого мира». Мисс Кроуфорд ничего не говорит, нагруженная объемистым свертком из кроличьего меха и шерстяной коломянки, решительно неуместных по такой погоде.
