Чтобы исправить капризное настроение тети и в очередной раз напомнить ей о нынешнем ее весомом положении, Сьюки едва ли не силком тащит Анжелику через хозяйственные помещения ее нового роскошного дома – маслодельню, пивоварню, прачечную – и выводит в сад, где кузнечики неумолчно стрекочут в траве и прыгают врассыпную при приближении женщин. Две служанки, нанятые в деревне Блэкхит, следуют за ними, обвешанные корзинками и холщовыми сумками, – они вдвоем несут приставную лесенку и слегка пошатываются, высоко вскидывая ноги в грубых башмаках на деревянной подошве. Узловатые руки яблонь широко простерты над землей и сочно шелестят густо-зеленой прохладной листвой. Остановившись, Сьюки притягивает вниз ветку и внимательно разглядывает бледные плоды на ней, самый крупный из которых размером не более куриного яйца.
– Вот, видите? – Она смахивает с закрученного листочка божью коровку.
– Какое мне дело до этого? – ворчит Анжелика. – Я теперь, слава богу, знатная дама.
– Давно ли вы ею заделались? – Сьюки отпускает ветку, и та стремительно взмывает ввысь, приводя в колебание своих соседок.
– Никто из состоятельных особ, каковыми мы стали, не ухаживает сам за своим садом.
– А вот и нет, именно это и есть наша прямая обязанность. Или вы воображали, что сможете предаваться праздности, раз вас взяли на полное содержание? Ваша работа еще только-только началась.
– Я бы предпочла остаться там, где была прежде, – бормочет Анжелика, натягивая пониже соломенную шляпку.
Крапинки солнечного света, пробивающегося сквозь частое плетение, испещряют ее лицо. Она прикрывает глаза ладонью.
Они идут дальше, к первому из сливовых деревьев, чьи благоуханные ветви клонятся к земле под тяжестью плодов.
– У нас уже полно слив, – говорит Анжелика. – Меня тошнит от одного их вида.
– Ну и тошните себе на здоровье. Они только сейчас полностью созрели, и нам нужно заготовить как можно больше на зиму. – Служанки прислоняют лесенку к стволу. – Пособите нам? Карабкаться наверх вам не совсем обязательно, моя дорогая, просто срывайте те, до которых сумеете дотянуться.
Анжелика не отвечает. Она обращает лицо в сторону Гринвича, но низина под ними все еще залита утренним туманом, и ни шпиля церкви Святого Элфиджа, ни куполов военно-морского госпиталя, ни даже какой-нибудь одинокой высокой мачты сквозь дымчатую пелену толком не разглядеть. Река с позолоченными барками и быстрыми парусными суденышками совсем не видна, и Анжелика стоит одна-одинешенька на склоне холма.
– Ну же. – Сьюки берет ее за руку; девочке не хочется, чтобы служанки видели ее тетю в таком подавленном состоянии: деревенские девушки жестоки и беспощадны в своей наблюдательности. – Если не хотите срывать, просто собирайте с земли паданцы. Это совсем не сложно.
– Разве здесь, снаружи, не еще хуже, чем в доме? – спрашивает Анжелика, захлестнутая новой, мощной волной печали.
Она шумно выдыхает, словно пытаясь исторгнуть из себя всю тяжесть, лежащую на сердце. По склону холма взлетает очередной порыв ветра, и Анжелика опять глубоко, с усилием вздыхает, ибо ее душит горе.
Сьюки трясет головой. Служанки особой веселости не обнаруживают, но, с другой стороны, тетя оказывает на всех самое гнетущее действие. Трудно сохранить радостное расположение духа в присутствии человека, столь решительно отвергающего всякую радость. «Мне требуются все силы, чтобы хотя бы изображать хорошее настроение, – думает девочка. – Она высосет из меня всю радость, я не могу больше с ней бороться. Неужели так будет всегда?» Вслух, однако, она не произносит ни слова.
Часть слив под ногами уже полопалась и раскисла, в воздухе висит густой пьяный запах.
– Фу! – морщится Анжелика. – Они гнилые.
– Не все. – Если Сьюки и раздосадована, то ничем своих чувств не выдает. – Видите? Вот эти – хорошие. – Она легонько толкает одну сливу носком башмачка, и плод катится, показывая мягкие налитые бока, совершенно целые; опалово-зеленые мухи взлетают с сердитым жужжанием. – Нужно все собрать, пока остальные не испортились.
Но Анжелика не поддается на уговоры.
– Бессмысленное занятие. Все гниет.
– Тогда, может, пойдете в малинник? Посмотрите, созрели ли ягоды? – упорствует Сьюки, которая всей душой радовалась бы процветанию своего клочка земли, будь ей позволено.
Выйти поутру в сад, наполненный птичьим щебетом и запахом влажной земли, чтобы проверить, какими тайными делами занимались растения ночью… Она чувствует себя малым ребенком, вдруг попавшим в волшебную страну. Однако девочка знает, что обычно Анжелика становится покладистее, если возбудить в ней аппетит, а потому поспешно добавляет:
– Возможно, там уже наберется достаточно, чтобы испечь малиновый пирог. Или гарнировать превосходную утку, коли кухарка возьмется ее пожарить.
– Чем больше ты стараешься угодить мне, тем хуже у тебя получается, – говорит Анжелика.
