– О, вы ничего не докажете, – отмахивается миссис Чаппел, с горделивой улыбкой перечитывая приглашение.
Мистер Тривитик отступает чуть в сторону, жестом привлекая внимание настоятельницы к станку для порки, что стоит в углу в ожидании еженедельной шлифовки.
– Это ничего не значит, – небрежно бросает она.
– А также дюжина женщин и наверняка несколько мужчин, которых мы обнаружим наверху бегающими в раздетом виде.
– Утром вы никогда ничего подобного не обнаружите, – говорит миссис Чаппел. – Если вы хотите получить убедительное доказательство необходимости моего нравственного исправления, вам следовало явиться во вторник после шести.
– В вашем доме нет ни одного выдвижного ящика, где не лежали бы кондомы, – указывает мистер Тривитик. Сверху доносятся шаги констеблей, переходящих из комнаты в комнату, и раздраженные возгласы потревоженных девушек. – Послушайте, Бет, – продолжает он полушутливым тоном, – я предупреждаю вас: на сей раз все может закончиться для вас плохо.
– Я вам не верю, – усмехается миссис Чаппел, принимаясь за завтрак. – Мои влиятельные друзья такого не допустят.
Мистер Тривитик с неподдельным огорчением трясет головой:
– Сдается мне, вы кого-то рассердили.
– Рассердила? Да быть не может! У меня прекрасные отношения со всеми. – Она по-прежнему усмехается, но теперь лицо ее приобретает цвет и влажность холодной гороховой каши. – Ведь… у нас всегда была договоренность.
– Ну, обстоятельства меняются… Та некрасивая история, случившаяся в Двенадцатую ночь… когда одна из ваших девушек сбежала, а вы отказались выплатить клиентам возмещение.
– А почему я должна что-то выплачивать? Она находилась под их опекой, когда пропала. Будь в мире хоть какая-то справедливость, это они должны были бы возместить убыток мне. Она была одна из лучших моих воспитанниц, – не без сожаления говорит миссис Чаппел. – Могла бы кое-чего добиться в жизни. Экзотические красотки вроде нее появляются раз в сто лет. Конечно, никто из важных персон никогда не взял бы ее на содержание; конечно, ни один из благородных господ никогда не связал бы себя клятвой верности с темнокожей женщиной – но тем не менее она представляла значительную ценность, мистер Тривитик.
– Возможно, оно и так, но все же ссориться с людьми такого высокого ранга не следует.
Миссис Чаппел недоуменно качает головой:
– Просто поверить не могу. Тридцать лет я обретаюсь здесь. Мы – популярное заведение. – Она поворачивается в кресле, стараясь не потревожить больную ногу. – Что стало с этим городом?
– Да, Лондон уже не тот, что прежде. – Мистер Тривитик сокрушенно цокает языком и зажигает трубку. – Вы перекусите, Бет, перекусите.
Наверху раздается визг, грохот, яростный мужской вопль, после чего следует шум погони. В скором времени один из констеблей, без парика и с кровоточащей ссадиной на лбу, вносит в гостиную юную Китти, которая яростно отбивается и брыкается в полном соответствии со своим кошачьим именем.
– Она меня ударила! – орет мужчина. – Саданула вешалкой по голове!
– Китти!
Девочка скалится и рычит:
– Я никому не позволю вас обижать!
Когда констебль ставит Китти на пол, она тотчас кидается к миссис Чаппел и судорожно вцепляется ей в руку.
– Ну, ну. Успокойся, будь умницей. – (Сверху по-прежнему доносится шум борьбы, удары, частый топот, чертыхания мужчин.) – Святые угодники, да они там покалечат кого-нибудь. Отзовите своих людей оттуда, отзовите сейчас же, – говорит настоятельница мистеру Тривитику. – Скажите, что я требую. – Она ласково треплет Китти по плечу. – Ну а как моим девочкам не расстраиваться? Они очень любят море.
Мистер Тривитик отправляется наверх, и гвалт там сначала усиливается, а потом стихает. Когда он спускается вниз со своими людьми, они ведут перед собой четырех угрюмых девушек разной степени раздетости: платья у них порваны, волосы растрепаны, груди тяжело вздымаются от недавних усилий борьбы.
– Там еще целая толпа девиц, – с неприкрытой гордостью сообщает один из констеблей. – И джентльмен, на котором нет ничего, окромя корсета. Привести его сюда?
– Что с вами, а? – сурово вопрошает миссис Чаппел, указуя вилкой на своих воспитанниц. – Разве дело так драться?
– Кусались, визжали, швырялись стульями… – вставляет мистер Тривитик.
– Да, но не особо усердствовали. Двадцать лет назад они бы уже давно разорвали ваших молодцев на куски. Слишком вы добренькие, – обращается настоятельница к девушкам.
– Люси Флетчер скалкой проломила череп джентльмену, – с удовольствием вспоминает мистер Тривитик, и миссис Чаппел трясется в кресле, выражая свое одобрение булькающими хрипами и свистами.
– В жизни не забуду! А ночь, когда девушки миссис Скотт подожгли все заведение, чтобы оно никому не досталось! – Она поспешно взглядывает на своих подопечных. – Разумеется, прибегать к такого рода мерам я не советую.
– Нынешние молодые дамы на такое не способны, – соглашается мистер Тривитик. – Нет в них той силы духа.
– В этом виноваты мужчины. Им теперь подавай хорошие манеры. Утонченность. Как бы я содержала когорту бешеных амазонок, если бы мне никто за них не платил?
