Ей мучительно смотреть на него: она не знает, принадлежит ли он ей, но точно знает, что просто не вынесет, если он пришел затем лишь, чтобы снова уйти, теперь уже навсегда.
Рокингем смотрит и смотрит на Анжелику, с беспомощно приоткрытым ртом. Ни на миг не отрывая от нее несчастных глаз, окруженных синевой бессонницы, он протягивает к ней руки и хрипло выдавливает:
– Я почти не спал с тех пор, как мы расстались.
– Ха! Ночами напролет сидели за игорным столом, не иначе, – язвительно замечает миссис Фрост.
– Уйди, Элиза, – шепчет Анжелика.
– Это понятно по запаху, от него идущему, – говорит подруга. – Он кутил, а не чах от тоски. Открой глаза, дорогая.
Не сводя немигающего взгляда со своего чернокудрого лейтенанта, Анжелика тяжело сглатывает.
– Уйди, я сказала.
Они лежат голые на животе, бок о бок, и мистер Рокингем нежно гладит спину Анжелики. Он проводит пальцами по ложбинке вдоль позвоночника, с наслаждением осязает мягкую теплую плоть по обеим сторонам от нее, до ребер, поясницы и ягодиц. Глаза Анжелики закрыты, в сгибе локтя, куда она уткнулась лицом, поблескивает пот. Волосы у нее крепко перехвачены лентой, но складки чепца безнадежно измяты. Она улыбается уголком губ.
– Зачем ты терпишь возле себя эту женщину, если вы с ней все время вздорите? – спрашивает Джордж.
Анжелика вздыхает, и веки ее трепещут.
– Обычно мы хорошо ладим, – шепчет она. – Элиза мой любимый друг.
Анжелика не первая женщина, путающая понятия «любимый» и «полезный».
– Ты слишком преданна.
– Нет, нет. – Она поворачивается к нему, подтягивает колени к груди и очаровательно щурится. – Мы с ней очень давно знакомы, с первых дней моей жизни в Лондоне.
Анжелика не станет рассказывать о временах, когда обе они работали служанками в доме мирового судьи: свою историю она предпочитает держать при себе. Прошлое есть прошлое, и в нем уже ничего поправишь: ворошить его она считает ненужным и неприличным. Поэтому она не расскажет, что именно миссис Фрост подбила ее устроиться сначала в «Храм Венеры», а потом в «Королевскую обитель». Анжелика всегда с необычайной теплотой вспоминает, как они совсем еще девчонками хохотали до изнеможения, заражаясь весельем друг друга, или лежали в обнимку на узкой кровати до самого рассвета, шепотом делясь секретами.
– Она была очень добра ко мне, когда я осталась одна-одинешенька на всем белом свете, – говорит она.
– Хм.
– Возможно, за минувшие годы она несколько ожесточилась… – Анжелика не хочет, чтобы Джордж подумал, будто она неосмотрительна в выборе подруг. – А потому ее хорошие качества для тебя не столь очевидны, как для меня. Ты не представляешь, как трудно приходится брошенной жене.
– Брошенной! – фыркает Рокингем. – Чушь собачья! Едва ли она нуждается в муже, когда ты о ней столь замечательно заботишься.
– Если бы я могла сделать для нее больше – обязательно сделала бы, – с гордостью говорит Анжелика. – Она могла бы пойти своим путем – верно ведь? – когда мой покровитель умер и я осталась без гроша. Но она меня не бросила. Она нашла для меня эти комнаты и постаралась устроить мой быт. – Она снова закрывает глаза и переплетает пальцы с пальцами Джорджа. – Она помогала мне решительно во всем. Ты даже вообразить не можешь.
Однако он упорствует.
– Но сейчас-то не помогает. – История нежной дружбы с миссис Фрост уязвляет его сильнее, чем упоминание о бывшем любовнике.
– Ну… может, и так.
– А кроме того… – Он привлекает Анжелику к себе и натягивает одеяло на голову обоим. – Теперь у тебя есть я. Я здесь, чтобы помочь тебе. Теперь
Слова отзываются кипучим волнением в крови Анжелики.
– Правда?
– Истинная. – Он берет ее лицо в ладони. – Тебе больше не придется зарабатывать на жизнь. Не придется встречаться с другими мужчинами. Я буду оплачивать все твои счета.
– О!..
– Все, все, что пожелаешь. Скажи только слово.
Джордж стискивает ее запястья, и она чувствует, как он снова твердеет. Анжелика полностью растворена в нем; ее пальцы зарываются в его волосы; его дыхание обжигает ей щеку; их носы, губы, зубы, ресницы соприкасаются.
– Я обеспечу тебя всем, вплоть до самой ничтожной мелочи, – бормочет он.
– Ах, ты так добр! Любимый, любимый мой… – И так жарко, так больно у нее в груди, что она не знает, как с этим быть: она словно опутана колдовскими чарами.
– И ты будешь принадлежать только мне, – шепчет он, раздвигая коленом податливые ноги Анжелики, тесно обвивающей его руками. – Вся целиком, только мне одному.
Но тут в дверь стучит миссис Фрост.
– Анжелика! – требовательно зовет она. – Выйди. Ты нужна здесь.
Рокингем испускает стон и перекатывается на спину.
– Ох, опять эта женщина!
– Возможно, ты прав, – говорит Анжелика. – Элиза слишком много себе позволяет. – Она садится в постели. – Мне выйти к ней?
– Нет-нет, – уговаривает он. – Останься со мной.
– Думаю, лучше все-таки выйти, иначе она не успокоится. – Анжелика, в чем мать родила, встает с кровати и, не потрудившись прикрыть наготу, открывает дверь.
– Ну, Жердяйка, что теперь? – осведомляется она.
