– Не так,– змеиня взяла у неё одеяние. – Она обматывается вокруг бёдер – вот так, внахлёст, а этот шнурок сбоку затягивается…
Понёва в Изоке, да и на всём юге была большим, чем пёстрой верхней юбкой, которая шилась из трёх разноцветных кусков ткани и не зашивалась с одной стороны. Её носили только те девочки, у которых пришли лунные крови. Как они надевали понёву, то прекращали зваться девочками и начинали зваться девушками, а, значит, к ним можно засылать сватов. По обычаю, первую понёву девочке протягивала мать; та должна была отнёкиваться и отворачиваться, и только на третий, или седьмой раз принять… Когда мать молча протянула Гориславе понёву, та её сразу приняла. «Плохая примета», – покачала головой Божена. Мать равнодушно пожала плечами. Шансов выйти замуж у Гориславы всё равно почти не было, что соблюдай, что ни соблюдай обычаи. Кому нужно, чтобы у детей были желтые змеиные глаза? Так что понёва так и осталась лежать на дне сундука – её хозяйка предпочитала мужские портки. Сейчас Горислава вспомнила, какой была та понёва: красная, как калина по осени, с одним чёрным клином, и вышивкой по подолу. Купавкина одёжка была совсем другой: синий клин, чёрный клетчатый, и чёрно-синий. Таких в Изоке не носили, предпочитая яркие цвета.
Но русалке, навьей девке, подойдёт.
Купава тут же побежала к ручью – любоваться – и потащила за собой Гориславу. Она вертелась и так и эдак, разглядывая себя в воде.
– Так странно!– скорчила она недовольную гримасу.– Зачем столько слоёв на себя напяливать?! Я ж не мёрзну…
– Может, теперь и будешь мёрзнуть, – сказала Горислава строго. – Сядь – будем надевать лапти.
Сорочка, та самая, половину которой Купава порвала для перевязки Гориславы, уже никуда не годилась – а потому змеиня, пустив в ход нож, докрамсала её окончательно. Часть пошла на обмотки для ног, и себе, и русалке, а оставшимися она замотала ей синяки на запястьях – слишком много внимания привлекают.
– Ужас! Ужас!! – сделав пару шагов в лаптях, русалка чуть не упала. – И как вы, живые, в этом ходите?!
– Я теперь твоя старшая сестра, так что давай слушайся меня. Наколешь ногу на сук, тащи тебя потом на плечах…
– Но я никогда прежде не накалывала! – запротестовала Купава. Она вдруг резво отпрыгнула от ручья, и, оттолкнувшись от земли, повисла на ветке дерева.
– Я такая же лёгкая, как и раньше, ничего не изменилось! Можно мне не носить эти противные штуки?!– она поболтала в воздухе ногами в лаптях.
– Нельзя!– рыкнула Горислава, чувствуя, что выходит из себя. Вот это, значит, каково иметь младшую сестру. Хорошо, что у неё их не было. Или были – по отцу-то – но она о них не ведала, не видела, и ведать не хотела. – Слезай, не то понёву порвёшь! Мне ещё тебе волосы заплетать!
Купава тяжело вздохнула и подчинилась. Она стоически терпела, пока Горислава пыталась ей заплести косу, неумело, постоянно дёргая за волосы. Коса получилась кривой и растрёпанной, но теперь Купава напоминала не деревенскую дурочку, а просто хорошо умытую нищенку. Свой волшебный платок она накинула на плечи.
– Наутро пойдём, – сказала Горислава.
– Куда?– Купава уставилась на неё своими огромными глазами.
– В город, куда ж ещё? – фыркнула Горислава. – Лукарецк тут должна быть совсем недалеко. Эти меня черти завели в вашу глушь, прям к разбойникам – в лесу не на ту дорогу свернула. И чуть голову в итоге не сложила.
– Но не сложила же, зато со мной познакомилась,– на щеках Купавы снова появились улыбчивые ямочки.
– Да в пору сдохнуть от счастья, – проворчала Горислава. Пальца непроизвольно потянулись к куриному богу, который уютно улёгся у неё за пазухой.
«А может и в самом деле судьба?...»
На прощанье матушка Параскева сказала:
– Я вам дам ворона. Он выведет к Лукарецку. А не то, змеиня, опять заплутаешь в историю попадёшь.
Чёрная птица с карканьем закружилась над ними и села на ветку дерева.
– Спасибо,– и снова Горислава отметила, как трудно проталкивать слова благодарности через горло. – За одежду для Купавки… – русалка уже выбежала за плетень, нетерпеливая, как щенок, – И за еду, за ночлег… И за ворона.
– Не стоит благодарности, – сказала матушка Параскева, с усмешкой глядя на Купаву. – Главное – помоги девочке. Таких, как она, мало осталось. Слишком мало…
Горислава кивнула и уже хотела уходить, когда пальцы ведьмы вдруг крепко сжали её руку.
– Прошлое идёт за тобой по пятам. Оно помнит о тебе, пусть ты не помнишь о нём, – прошептала она. Глаза у неё были пустые.– Беги, девочка, беги. Темна вода и холодна.
Горислава выдернула руку из хватки и отскочила. Сердце колотилось, как бешеное.
– Что…– хрипло пробормотала она. Глаза у ведьмы уже стали нормальные, и она лукаво подмигнула.
– Кто знает,– сказала она уклончиво. – Кто знает. Темна вода и холодна… Счастливой дороги.
– Горька, ты идёшь? – крикнула Купава из-за плетня.
Горислава отступила от ведьмы на несколько шагов, не смея повернуться спиной; затем всё-таки развернулась, и быстрым шагом, почти бегом, кинулась к русалке.
