Издалека, со стороны усадьбы депутата, о котором вчера рассказывал Ка, донесся треск праздничного фейерверка. Поезд тронулся и, тяжело громыхая на стыках, медленно покатил сквозь пелену дождя. Тут Ан почему-то вспомнила вопрос Лен. «А дети есть у вас?..» Дети... Горячая волна разлилась вдруг по всему ее телу. Ведь уже давно прошли все сроки... Ну, конечно же, у нее будет ребенок!..
У-у-у-у... У-у-у...
В ночи раздался вой сирены.
У-у-у... У-у-у...
Вначале низкий, постепенно нарастая, он поднимался все выше и выше, леденя сердце. В городе погасли все огни, а сирена все звучала, и казалось, конца не будет этому ужасному вою. У‑у‑у... У‑у‑у... Точно огромный невидимый змей летал над безлюдными, немыми улицами, ныряя и кувыркаясь в воздухе, угрожая людям, притаившимся в ночной тьме. Берегитесь! Берегитесь!.. Смерть носится над вашими головами! Прячьтесь в темноте, залезайте в ямы и щели! Мужчины и женщины, седовласые старики и грудные младенцы! Вы все, шумящие там, на земле, замолчите! Смерть уже распростерла над вами свои крылья. Она обрушит на вас огонь, не пощадит никого!
У-у-у...
Наконец вой стал стихать, а потом и вовсе прекратился, но в ушах у людей еще долго звучала сирена. Ханой замер, погруженный в черную, как тушь, ночную тьму.
Окна в баре «Галльский петух» наглухо закрыли железными жалюзи. Стеклянную дверь оклеили черной бумагой, чтобы свет не проникал наружу. В зале горела одна-единственная синяя лампочка, освещая лица людей бледным, мертвенным светом, отчего они походили на призраки. Посетители разошлись. Только несколько музыкантов складывали свои инструменты да бои сновали взад-вперед, убирая со столов.
Тоан подошел поближе к свету и взглянул на часы. Всего только девятый час. Он отворил дверь и вышел на улицу. Темнота, точно ладонью, прикрыла ему глаза. Ночь стояла теплая, душная, звезды на небе мерцали красноватым светом. Вокруг ни души. Только время от времени торопливо проезжал на велосипеде полицейский.
Тоан решил пойти к Нине. Вот уже несколько дней она не выходила на работу. Как обрадовался Тоан, когда услышал о падении Парижа! Раньше он вообще не следил за событиями, страничку международной жизни в газетах он просто пропускал — настолько все было ему противно. Тоан отнюдь не питал симпатий к Гитлеру, но, узнав, что французов разбили, злорадно хмыкнул и с этого дня стал внимательно читать все газеты. Мало того, возвращаясь с работы, он непременно сворачивал к зданию французского информационного агентства, чтобы просмотреть ночной выпуск новостей. И до чего хвастливы эти французы: идут на дно, но продолжают бахвалиться. Поль Рейно заявил: «Французская армия будет сражаться за Париж и на подступах к нему, и в самом городе, и после того, как покинет его!» А Гитлер взял Париж без единого выстрела! По вечерам, играя в баре, Тоан поглядывал на французов. Обычно крикливые, надменные, сейчас они сидели за столиками поникшие, притихшие — ну прямо кастрированные коты. Но Нина после всех этих событий стала какой-то задумчивой. Она сказала только: «Ты не знаешь Парижа и не представляешь, что такое война!» Вечером в день, когда пришло сообщение о капитуляции правительства Петена, они бродили до полуночи по берегу Красной реки. Во время прогулки Нина вдруг сказала: «Я все думаю, что было бы, если б с моей страной случилось то, что случилось с Францией!» После этого вечера Нина совсем замкнулась. Тоан чувствовал: ее что-то мучает. Она избегала встреч с ним, и ее голубые глаза смотрели на него иногда так странно...