По существу, битва при Молодях была последним крупным регулярным сражением между Русью и Степью. Получив тогда мощнейший удар, Крым больше не сумел оправиться от поражения, так как практически все его боеспособное мужское население оказалось уничтоженным, а Османская империя была вынуждена остановить дальнейшую экспансию на север и запад. Считается, что крайней точкой, где было остановлено османское наступление в Европе, является Вена. На самом же деле первенство принадлежит селу Молоди. Вена тогда находилась в 150 км от границ Османской империи, а Молоди — примерно в 800 км. Именно у стен российской столицы, при Молодях, был отражен наиболее дальний и грандиозный поход войск Османской империи вглубь Европы.
Несмотря на все это, спустя всего 10 месяцев по доносу холопа герой битвы при Молодях князь Михаил Воротынский был обвинен в намерении околдовать царя, после чего Грозный якобы лично рвал ему бороду и подсыпал угли к бокам 63-летнего воеводы. Измученного пытками князя отправили в Кирилло-Белозерский монастырь, но по дороге туда он умер. Правда, в том же 1572 году Иван Грозный отменил опричнину и запретил само ее название, хотя под именем «государева двора» этот институт просуществовал вплоть до его смерти. Одновременно неудачные действия против Девлет-Гирея в 1571 году привели к окончательному уничтожению опричной верхушки первого состава: глава опричной думы царский шурин М. Черкасский (Салтанкул мурза) «за намеренное подведение царя под татарский удар» был посажен на кол; ясельничий П. Зайцев повешен на воротах собственного дома; казнили также опричных бояр И. Чёботова, И. Воронцова, дворецкого Л. Салтыкова, кравчего Ф. Салтыкова и многих других. Тогда же Иван Грозный обрушил репрессии на тех, кто помогал ему прежде расправиться с митрополитом Филиппом: соловецкий игумен Паисий был заточен на Валааме, рязанский епископ Филофей лишен сана, а пристав Стефан Кобылин, надзиравший за митрополитом в Отрочьем монастыре, был сослан в далекий монастырь Каменного острова.
Оценивая итоги деятельности царя по укреплению самодержавия и искоренению ересей, немец-опричник Штаден писал: «Хотя всемогущий Бог и наказал Русскую землю так тяжело и жестоко, что никто и описать не сумеет, все же нынешний великий князь достиг того, что по всей Русской земле, по всей его державе — одна вера, один вес, одна мера! Только он один правит! Все, что ни прикажет он, — все исполняется и все, что запретит, — действительно остается под запретом. Никто ему не перечит: ни духовные, ни миряне». Может, так оно и было. В исторической науке вообще широко распространено мнение, что Иван IV Грозный был далеко не самым кровожадным правителем. Например, считается, что в печально известную Варфоломеевскую ночь на 24 августа 1572 года во Франции от рук католиков, поддержанных матерью французского короля Карла IX Екатериной Медичи, погибло больше людей (до 40 тысяч), чем за все его правление.
Недалеко отошел от Ивана Грозного в смысле жестокости (и отошел ли вообще!) другой его современник — английский король Генрих VIII. Вместе с тем нам почему-то кажется, что все эти «художества» первого московского царя прямиком привели к страшнейшей государственной смуте, случившейся на рубеже XVI–XVII веков, и уж никак не способствовали укреплению любви к Москве со стороны знати и населения Великого княжества Литовского, жившего в несравненно более либеральном и правовом государстве. Одновременно ВКЛ вынуждено было искать защиты от «прелестей» совместной жизни под властью московского самодержца, пусть и не в сильно любимой, но в гораздо более предсказуемой тогда Польше.
Несмотря на непрерывные войны с Московским государством и Крымским ханством, вторую половину XV — первую половину XVI столетия можно считать золотым веком в развитии исторического ядра ВКЛ — современных Беларуси и Литвы. Это время отличали расцвет городов, экономики, торговли и культуры, высокая степень социальной и религиозной гармонии общественных отношений, чему во многом способствовали четверть века практически мирной жизни, продолжавшейся с 1537 года до вступления ВКЛ в Ливонскую войну.
