Это не американцы. Это эмигранты. Если можно воспользоваться такой аналогией, дружинники или» капо». Они молоды, с дюжими кулаками, кое-как говорят по-английски.
Они посредники, буфер между «быдлом», всякими «работниками по мясу» и американскими евреями, штатными работниками ХИАСа и Джойнта.
Зачем они нужны, ясно. Чтобы штатным работникам не мараться, имея в то же время возможность через этих посредников применять к быдлу методы общения более суровые, чем позволяют приличия.
А «что с этого имеют» сами дружинники?
Имеют небольшой приварок к беженскому пайку — копейки на сигареты, имеют возможность быстро разобраться в закулисных делах (что будет полезно в будущем), надежду быстро получить собственную въездную визу. Главное — они имеют власть над такими же, как они, каплями беженского потока.
В этом, разумеется, главная сладость.
Кроме того, они при деле, они часть огромной машины, пропускающей через себя ежегодно десятки тысяч людей. Ведь транзитное население Рима, Остии и Ладисполи исчисляется тысячами.
В Еврейском Агентстве мне назвали цифру — шесть тысяч. В ХИАСе ничего не назвали. А у отца Нила, в русском экуменическом центре, высказали предположение: в среднем всегда около восьми тысяч. Но бывало и до пятнадцати тысяч одновременно. Нашествие![47]
Пригородный поезд, идущий в Остию или Ладисполи, напоминает советскую электричку: карты, разговоры о футболе, стук костяшек домино, вопли: «Рыба!» Итальянцы с брезгливой опаской сторонятся. Но жители Остии и Ладисполи, пустеющих зимой, рады варварам. Эти бездомные живут тут все сезоны и оставляют в Италии около сорока миллионов долларов в год. Так мне сообщили в Сохнуте. (Все это до советского вторжения в Афганистан. Сейчас поток заметно уменьшился. Почти иссяк).
Всем известно, что поначалу подавляющее большинство евреев, выезжавших из СССР, отправлялось на родину предков. Знатоки утверждают, что евреями двигал тогда энтузиазм, горделивое воспоминание о Шестидневной войне, о только что пережитой войне Судного дня.
Сторонники такой концепции утверждают (как профессор Герман Брановер в «Джеру-залем Пост»), что «одним из самых мощных мотивов эмиграции евреев из СССР является стремление избежать ассимиляции».
Они же указывают на то, что в ноябре 1973 года, сразу после войны, отсев из Вены был почти нулевым. Затем кривая поползла вверх. А среди едущих в Израиль круто подскочил вверх процент стариков.
(К слову добавим, что из тех, кто из Вены едет в Израиль, впоследствии покидает страну до семи процентов. Патриоты-оптимисты утверждают, что четыре).
Поговорим о венском отсеве. О некоторых его причинах. О неизвестных нам в Союзе, но хорошо известных «компетентным органам» объективных, постоянно действующих факторах, зная которые, можно было без особого труда вычислить, куда поедут евреи. Причем с большей точностью, чем основываясь на степени накала халуциан-ского духа.
Поговорим о факторах, делающих такой отсев почти неизбежным.
Хотя бы такой. В Израиль пустят всю семью, но там нечего делать. В Израиле ты формально у себя дома, на родине. Имеешь все права, и будешь всласть эти самые права качать, часто оказавшись в положении беженца-попрошайки.
В США? Там шансы встать на ноги больше, да и общий уровень жизни не чета израильскому. Но туда не пускают стариков и больных!
Так возникло одно уродливое явление. Еврейские семьи, бросающие в Вене стариков, отказывающиеся от них. Беспомощные деды и бабки едут в Израиль, их дети и внуки — за океан.
Не очень красиво — но что поделаешь. Иммиграционные правила выдуманы не эмигрантами!
Но это сравнительно позднее явление.
Другой фактор: принятое в октябре 1972 года Конгрессом США решение о предоставлении статуса беженцев советским евреям, желающим по выезде из СССР обосноваться не в Израиле. А статус беженца означает, в частности, что человек может въехать в США вне эмиграционной квоты.
Почему же этот фактор не сработал сразу, почему не ринулись дружно?
Тому было несколько причин. Тогда шумели вокруг принятой в то же время поправки Джексона. Добивавшиеся выезда евреи попросту не слишком уловили еще открывшиеся для них новые возможности. Но постепенно, чем больше люди, разобравшись на месте, ехали из Вены не в Тель-Авив, а в Рим, чем больше шло обратно в СССР писем, что и как надо делать, где хорошо, а где худо, тем гуще становился римско-американский поток. Знающие уже тогда понимали, что к чему. Один из лидеров «движения евреев за репатриацию», уехавший незадолго до меня говорил:»Не будьте идиотом! О каких моральных обязательствах может идти речь? Кому нужен ваш вонючий Израиль?»
Он, кстати, оказался нужен ему. Прежде чем обосноваться за океаном, мой знакомый снял с исторической родины неплохую пенку.
Сегодня все умные, все все знают. И по субботам в московской синагоге, на улице Архипова, десять, не слышно разговоров об Израиле. Спорят лишь о том, куда лучше податься: в США, в Австралию Или в Канаду.[48]