И хотя причины происходящего представляются сомнительными, искренность тех, кто на Западе борется за наш выезд, а тем более наше собственное желание уехать — вне сомнения.
Казалось бы, ясно: «Для граждан еврейской национальности мы делаем исключение». Ан нет!
И ставя оформление вызовов на конвейер, внесли в процедуру элементы лотереи. То принимали «государственный вызов», то не принимали. То не обращали внимания на степень родства с вызывавшим вас из Израиля родственником, то вдруг начинали придираться и даже отказывать из-за слабости кровных уз.
У одних» большинства — требовали представить характеристику с места работы. У других ее не требовали.
Полная неясность царила в вопросе «секретности». Люди с высокой секретностью выезжали подчас легко, зато по причинам секретности могли отказать торговцу из ларька, находившегося поблизости от секретного научно-исследовательского института.
А выкуп! Правила оплаты визы и выхода из гражданства менялись несколько раз. Так же, как и выкуп за дипломы. То брали астрономические суммы, то не брали ничего. То же самое происходило с письменным разрешением остающихся в СССР родственников. В принципе его требовали ото всех, фактически — выборочно.
Короче: никто не мог заранее сказать, по каким правилам у него примут заявление, какие потребуют документы, как скоро дадут разрешение или по каким причинам откажут.
И все время пугали. Время от времени кого-нибудь арестовывали, судили, отправляли в лагерь. Причем вовсе не обязательно брали человека, который делал что-нибудь особенно дерзкое. Другие делали подчас то же самое или даже больше. Просто брали одного и на его примере пугали многих.
Мы думали: пугая, нас хотят заставить отказаться от мысли уехать. Но если судить по последствиям, то ясно: страхом нас хотели укрепить в нашем решении.
Это была особая форма подгонявшего нас погрома. Погрома эпохи зрелого социализма.
Как себя вести? Тихо или вызывающе?
— Ерунда! — возражали поклонники тихой дипломатии. — Вчера также уехал У. Никто даже не знал, что он подал документы. А он был завсектором, имел высокий допуск!
Проклятая неизвестность!
В этой двойной непредсказуемости — и по части правил, и по части реакции на наши действия — мне всегда виделась скрытая от поверхностного взгляда система. Но я думал, что главная цель властей была держать нас в напряжении, трепать нервы, деморализовать. Не без этого, конечно.
Однако, теперь, выехав на Запад, я обнаружил еще и иные последствия метода систематической бессистемности.
Превратив абсурд в норму и непредре-каемость — в правило, можно на глазах у честного народа творить такое, что раньше привлекло бы всеобщее внимание. Ведь когда возможна любая нелепость, ничто не выглядит невероятным.
И вот сегодня начальник отдела секретного НИИ получает разрешение на выезд в течение
Мы жили в невидимом гетто. Потеряв с подачей заявления работу, мы вливались в массу людей, не имевших других интересов, кроме желания уехать. «Подаванты» и «отказники» сбивались в кучу, встречались только с себе подобными, говорили исключительно об отъезде.
Назад пути не было, и спасаться бегством мы могли только «туда». Мосты были сожжены, жить было не на что, а ежедневная борьба, как ни смешно это выглядит со стороны или задним числом, все эти письма в Верховный Совет, ЦК и ООН, все эти походы в приемную МВД и голодные забастовки создавали между нами какие-то узы и надежно ограждали от возвращения к «нормальной» жизни.
Как легко было властям, имея в этой лихорадочной среде своих, пусть даже немногочисленных, людей, дополнительно трепать нам нервы безумными слухами, вселявшими то отчаяние, то надежду!
Трудно ли им было создавать среди нас взаимное недоверие и вражду?
Трудно ли было, наконец, выдергивать людей поодиночке и в зависимости от характера «клиента» вести беседы — грозные, задушевные или льстивые, склоняя к той или иной форме сотрудничества, обещая в награду скорый или эффектный выезд?
«В Советском Союзе работал по мясу, страдал антисемитизмом», — выводит тяжелая рука в рыжей шерсти. Очередной эмигрант заполняет анкету консульства США в Риме.
В помещении ХИАС, на Виа Реггина Маргерита, евреи говорят шепотом. Тут под бдительным оком дюжих молодцов в джинсовых костюмах права не покачаешь. Чуть сунешься не в ту дверь, вышибала тут как тут, шипит:»Я кому сказал — не входить! Вам что — повторять надо? Я повторю…»