Почему, спросите вы, приехавшие из СССР евреи не стали в Израиле по-настоящему крупной политической силой? Ведь среди них есть люди вполне ассимилированные, хорошо знающие язык, с общественным положением. Возможно, потому, что отношения между лидерами «русской алии» никогда не пускались на самотек. Как только спадало напряжение взаимного поношения, как только остывал накал страстей, делалось все необходимое, чтобы склока возникла вновь, и Объединение выходцев из СССР осталось тем, что оно есть.
Исторический опыт научил Москву, что рассеянное по всему миру обширное и некомандировочное русское присутствие ей выгодно. Рациональные черты принятое на высшем уровне решение выкинуть часть населения из страны приобретало постепенно.
Инстинктивное желание избавиться от чужеродного тела, источника беспокойства и смутной угрозы, дополнялось «здоровым[51] антисемитизмом» и, как оправдание в собственных глазах, желанием застраховаться от нападок еще больших антисемитов внутри руководства.
Процесс осмысливания углублялся. Первоначальный порыв превращался в государственную операцию по чистке тылов и укреплению морально-политического единства страны в свете недавних событий, которые показали, и в предвидении грядущих событий, которые еще покажут.
Магистральная стратегическая линия обрастала тактическими дополнениями и оперативными соображениями соответственно целям различных звеньев советского государственного аппарата. Эти тактические соображения могли позже стать самодовлеющими.
Какая ирония! Частицей неподвластного нам общего замысла мы становимся, принимая, самостоятельно и свободно, самое, подчас, мучительное и значительное решение нашей жизни.
«Вы вот все время переспрашиваете: как это так — одна реальность настоящая, а другая советская? Я же вбиваю вам в башку, вбиваю, что, отчаявшись в попытках тем или иным образом убить совесть, связывающую Душу с сотворенной Богом реальностью, с Бытием, завидующий Богу Сатана совсем очумел и решил создать новую реальность, советскую действительность, и уж тогда сами собой появятся мертвые, бессовестные души, вроде вас, гражданин Гуров. И всех вас свяжет универсальными связями бездушная система…»
В детском саду Пролетарского района г. Москвы воспитательница спросила рыжего Арика, знавшего от мамы и папы, что ничего нельзя говорить ни о вызове из Израиля, ни о хлопотах и сборах: — Арик, ты почему не спишь? — Я думаю. — О чем же ты думаешь? — А вы думаете, мне не о чем думать?
Тысячи, десятки тысяч советских евреев ворочались ночи напролет: если не упустить момент, не опоздать, не быть шляпой, принять необратимое решение сжечь корабли, поломать устоявшуюся постылую, но надежную жизнь, можно уехать!
Страх перед неизвестностью и сладостное предвкушение новизны терзали душу.
Первые колебания, первое жизненно важное свободное и освобождающее решение, первые тревоги отъезда.
Еще полагая, что власти и впрямь озабочены искренностью нашего намерения «воссоединиться с родственниками», а также чистотой нашей еврейской крови, мы тратили уйму выдумки и душевных сил на сочинение связной биографии, в которой нашлось бы место дяде, перед войной уехавшему на Запад, а оттуда в Израиль.
Получить вызов?
Мало кто знал тогда, что в случае надобности чистые бланки найдутся в Москве, в «компетентных органах». Такие бланки, я знаю, предлагали и тут же заполняли людям, которых хотели поскорее выпихнуть из страны, и они соглашались ехать» на общих основаниях», то есть якобы в Израиль. Правда, это относится к более позднему времени.[52]
А в мое время, когда о выезде в Израиль еще не говорили» на общих основаниях», правила игры требовали другого.
Человек, решивший «воссоединиться с родственниками», искал среди своих знакомых еврея, уже уезжающего «воссоединиться», либо шел к еврею-отказнику, «активисту алии». Тот лучше знал, как и через кого передать просьбу. Став «отказником» и «активистом алии», я сам это многократно делал.
Вокруг отъезжающих и «активистов» никогда не бывало пустынно, так что первые отметки в вашем личном деле «органы», надо полагать, делали раньше, нежели ваши паспортные данные прибывали в Израиль.