Узнав, что потрясший меня документ (а я уже был тогда весьма в самиздате начитан) отослан обратно автору в Тьмутаракань, я был весьма удивлен. Почему ничего не было предпринято, чтобы переправить очерк на Запад?
В другой раз, получив для прочтения из того же источника сравнительно небольшой самиздатовский текст, который показался мне интересным, я, воспользовавшись случившейся оказией, быстро его перепечатал и отослал. Возвращая оригинал моему приятелю-диссиденту, я скромно похвастался тем, что мне казалось успехом.
Последовал неприятный разговор. Оказалось, что самиздатские тексты должны уходить из страны по определенным каналам. Во-первых, чтобы не получилось ненужной рекламы для случайных людей. Во-вторых, чтобы тексты не попали к недостойным. И чтобы «там» знали, у кого брать самиздат. И «кто есть ху».
Стоит ли удивляться, что бушующее в СССР море самиздата вытекает на Запад тонкой и строго контролируемой струйкой, что время потрясающих человеческих документов миновало, а по существующим каналам приходят либо произведения «апробированных» авторов, либо протоколы допросов и обысков, перечни статей и параграфов. Ныне одно из главных назначений самиздата — пополнять в качестве справочного материала полки западных университетских библиотек. На радость мышам.
Я вовсе не утверждаю, что люди, занимающиеся внутри страны и на Западе переправкой и изданием самиздата, непременно движимы нечистыми побуждениями. Отнюдь нет. В подавляющем большинстве это истинные демократы, честно стремящиеся по возможности вредить советской власти. Но я убежден, что в определенных звеньях хрупкой цепочки, по которой самиздат поступает во внешний мир, кто-то влияет на отбор материала, следит за дозировкой и за тем, чтобы одни имена укреплялись в известности, другие оставались в тени, чтобы наиболее сильные, эффектные документы не достигали Запада или тонули в сером потоке справочного материала, способного заинтересовать лишь будущего историка или футуролога, занимающегося проблемами «постсоветского общества»…
Вспоминая о царском политическом сыске за границей, как не привести во многом поучительную историю чиновника департамента полиции Меньщикова.
Увлеченный в революцию юношеским порывом, он с первых же шагов избранного пути выяснил, что его новые товарищи, в том числе Зубатов[3], — осведомители Охранного отделения. Уязвленный таким коварством, Меньщиков решил отомстить и… сам пошел служить в Охранку. Сначала секретным сотрудником, затем чиновником. За 20 лет довольно успешной полицейской карьеры он собрал богатый материал и, уехав за границу, выдал революционерам всех провокаторов, которые были ему известны по службе в Департаменте полиции. Среди выданных агентов были и лично им завербованные. Например, москвичка Ольга Путята (пошла работать в Охранку из законного желания убрать с дороги успешную соперницу), которой «крестный» Леонид Меньшиков дал агентурную кличку «Леонидов».
Не о том, однако, речь, что обиженный в лучших чувствах революционер собрал за 20 лет полицейской карьеры обширный материал, а о том, что когда он свой список из 250 имен передал тем политическим партиям, которые эти агенты «освещали», то партии эти сочли уместным разоблачить лишь 20 предателей. Менее 10 процентов!
В чем же назидательность этого примера?
В том, в частности, что завоевавший за годы совместной работы симпатии своих товарищей агент обрастает надежной броней родственных и дружеских связей, личных привязанностей, взаимных одолжений и услуг, успевает подчас стать незаменимым и настолько врастает в привычный психологический ландшафт своего окружения, что находится мало охотников его разоблачать.
Вспомните: когда Владимир Бурцев представил руководителям партии эсеров неопровержимые доказательства измены Азефа, то людей, без колебаний приговаривавших к смерти разоблаченных агентов Охранки (Татарова, например), одолели сомнения. Они юлили, терзались и, наконец, позволили Азефу бежать. Впоследствии они не предприняли ии единой серьезной попытки убить «провокатора века». Почему?
Причин много. Среди них — кастовость. Азеф был как-никак свой, «генерал от революции», глава боевой организации. Наконец, у него были заслуги. Он убил Плеве и великого князя Сергея Александровича[4]
На уровне куда более низком, чем азе-фовский, возьмем пример той же Ольги Путяты.