Владимир Бурцев (»В борьбе с провокаторами» — «Иллюстрированная Россия», № 16 (726), 8.4.1939) пишет, что партийная карьера Путяты фактически успешно развивалась параллельно с ее разоблачением и вопреки ему. Получив от охранников Бакая и Меньшикова сведения о предательстве Путяты, Бурцев сообщил их московским социал-демократам. Но что весили подобные обвинения, когда Ольга Путята к тому времени успела доказать свою незаменимость и стала секретарем организации! Работа у нее кипит: она находит надежные квартиры для встреч и хранения нелегальной литературы и оружия, она бесстрашна — сама разносит по городу литературу, револьверы, достает паспорта для нелегальных. Среди ее особых удач — найденная для конспиративных собраний надежная квартира в больнице доктора Териана (тоже, разумеется, агента охранки).
Собрания у доктора Териана проходили гладко, все, что предпринимала Путята, удавалось. Если бывали провалы, то, по всей видимости, не по ее вине. Ни малейшее подозрение ее не коснулось.
Но репутация революционера или инакомыслящего не строится на одном умении эффективно работать, удачно все организовать. Необходима еще смелость и умение держать себя с представителями власти.
Цитирую Бурцева:
«Я должен вас арестовать! — сказал Путя-те начальник Московского Охранного отделения Патерсон, — … всех берут, а вы на свободе! Необходимо, чтобы вы были арестованы! Иначе вас могут заподозрить ваши товарищи!»
«У Путяты был произведен обыск. Присутствующие товарищи видели, как она красиво, не растерявшись, держалась с теми, кто обыскивал, и как она им вызывающе дерзила. Обыск кончился арестом всей компании. Путята очутилась в тюрьме и за ней, таким образом, еще более была упрочена революционная репутация».
Сегодня она еще послала бы гебешников за пивом.
О, унылое однообразие безотказных приемов! Проходят десятилетия, меняются исторические эпохи, люди высаживаются на Луне и возвращаются на Землю, а полицейская техника, основанная на самых примитивных психологических ходах, остается.
Когда мы с женой сидели в «отказе» в Москве, среди нескольких бородатых и от-чаяцных еврейских юношей, которых за бескомпромиссность и смелость прозвали «камикадзе», особой храбростью выделялся Леонид Цыпин.
Он насчитывал тогда более двадцати приводов в милицию, но, не колеблясь, снова и снова бросал властям очередной вызов. Несмотря на молодость, Леня Цыпин пользовался среди «активистов алии» немалым авторитетом, к его мнению прислушивались, и разного рода деликатные поручения, требовавшие смелости и смекалки, поручались предпочтительно ему.
Вы угадали! Леня был агентом КГБ. О чем все и узнали, когда пришла ему пора выступить в печати с разоблачением «происков сионистов».
Столь же смелых, неосторожных до дерзости и постоянно бросающих вызов властям предержащим встречал я и среди безнаказанно активных деятелей инакомыслия. Некоторые из них к тому же постоянно ездят на Запад.
Когда въедчивый Бурцев все же ее разоблачил, Ольга Путята отравилась. Ее спасли чудом. Действуя в среде, имеющей в их глазах нравственное обаяние, агенты подчас психологически проходят, мне кажется, путь героя фильма Росселини «Генерал делла Ровере».
Попавшегося на ерунде мелкого спекулянта с хорошей внешностью гестапо помещает в тюрьму, выдав за убитого генерала, присланного для связи с антифашистским подпольем. Расчет построен на том, что перед смертью ожидающие расстрела руководители Сопротивления раскроются знаменитому генералу, которого они не знают в лицо.
Но, попав в окружение смертников, которые и впрямь доверились ему, жулик настолько входит в роль бесстрашного генерала, что не выдает никого и, исполнив до конца роль героя, идет на казнь вместе со своими новыми товарищами.
Думаю об одном москвиче, который настолько сросся со своим персонажем сурового опекуна неопытных диссидентов, что ради сохранения маски тоже, полагаю, пойдет на что угодно.
Неужели это специфическая черта российского доносительства? Еще Салтыков-Щедрин писал, что русский соглядатай (так это называли в те годы) и прокламацию вам поможет написать, и донесет на вас, и перекрестит на дорогу, провожая на каторгу…
Мы легко говорим — «стукач». А ведь в СССР это сложное явление! Холодно-расчетливых азефов сравнительно мало, чаще другое.
Много среди агентуры молодых людей, для которых доносительство — единственное средство получить диплом при неважных отметках, устроиться на работу в столице при отсутствии влиятельных родственников. Или способ продвинуться по службе, чего-то добиться, стать выездным, получить проект, заказ…