Учтите также несоразмерную строгость советских наказаний. Юноша только сделал первые шаги на пути инакомыслия, а тут — хлоп! Конец не только всем карьерным мечтам (на это он шел заранее), но конец и служению великой идее. И тут предлагают сотрудничать… Ну что же, надо уметь маневрировать. Ведь никто лучше него не сумеет отличить второстепенное от важного, решить о чем сказать, что утаить. Да от него и не требуют грубого доносительства. Так, общие впечатления. Главное — оградить близких ему людей от провокаций вражеских разведок. Очистить их окружение от сомнительных личностей, ввести туда кого надо. Кого-то с кем-то познакомить, кого-то с кем-то поссорить… Разве это «стук»?
Лучшее доказательство тому, что он ничего не делает дурного: никого из его друзей не берут. А если и берут, то он всегда ни при чем.
Назвав этого человека стукачом, вы только показываете примитивизм своего мышления и неспособность что-либо понять.
Вообще, и «агент КГБ» — понятие расплывчатое. Да и дело тонкое!
…Приехав в Москву, М. все свободное время проводит среди диссидентов. Те считают его своим. Он регулярно привозит им письма от друзей и запрещенные книги. Из Москвы берет письма и самиздат. М. ничего не боится. Не удивительно: у него героическое прошлое. Участник Сопротивления.
У себя в стране М. не только принимает приезжающих высших советских чиновников, но они у него живут. С разрешения и поощрения посольства СССР. Для посольства М. — свой человек.
В своей гуманитарной области М. — второстепенный специалист, но тесные связи с СССР и активное участие в организации конгрессов и встреч обеспечили ему даже некоторую международную известность. Он автор многих печатных работ. Почти все они опубликованы (за высшую гонорарную ставку) в СССР.
Когда созывается очередной международный конгресс или симпозиум по специальности М., он непременно там. Чаще всего как наблюдатель, изредка как член делегации своей страны. Расходы ему оплачены. Кем?
Это, вообще говоря, никого не касается. Но когда М. приезжает в Москву, то номер «люкс» из трех комнат и все расходы оплачивает… вовсе не КГБ, а Академия Наук СССР.
За что же его так любят в Академии Наук?
Главным образом за то, что он, во-первых, организует международные конгрессы и встречи в наиболее выгодных для СССР условиях; во-вторых, за то, что он любое такое мероприятие посмотрит как бы западным глазом, учитывающим пропагандные интересы СССР.
М. подскажет, какую особо одиозную фигуру сейчас во внешний мир не посылать, или, если нельзя иначе, то в каком сочетании. Каких коварных вопросов следует опасаться; что замышляют его западные коллеги, которым не дают покоя права советских ученых. Он может, например, посоветовать накануне международной встречи распустить слух, что советского профессора-еврея, стремящегося выехать в Израиль, скоро отпустят. Тогда встреча пройдет тихо, никто не посмеет резким выступлением сорвать почти решенный выезд известного ученого.
В Москве, где он будет находиться в кулуарах конгрессов и симпозиумов, М. будет присматривать за тем, чтобы его коллеги не встречались с кем не надо, чтобы никто лишний к ним не проник.
Московские диссиденты, пьющие с М. чай на кухне вполне инакомыслящего дома, абсолютно доверяются заморскому гостю, ничего этого о нем не зная.
Сам М., вероятно, не считает себя агентом. Он просто человек доброй воли, который, зная советских руководителей, учит своих соотечественников, как надо вести себя с ними. А советских друзей он учит тому, как следует вести себя за границей, исходя из принципа, что им нельзя терять лицо. В том, что он никакой не агент, его убеждает еще и то, что, догадываясь, возможно, о том, что своим московским друзьям он возит чемоданами подарки и книги, а от них берет письма и самиздат, его ни разу не попросили эти письма показать. Его никогда не досматривают на советской таможне.
Корысть? Но М. богат. Убеждения? Может быть, хотя М. не коммунист. Тщеславие? Отчасти. Ведь только в суете организуемых с его помощью международных встреч М. ходит в ученых или почти ученых.
Главное же в том, что М. ощущает себя человеком, влияющим на ход истории, человеком, кующим оружие мира. Он-то знает, что стоит ему прекратить свою суетливую деятельность, тотчас вспыхнет атомная война.
Если в том московском диссидентском доме, где собираются друзья М., вы назовете его советским агентом, вас сочтут сумасшедшим. Будь это так, они все давно бы сидели! Если же вы станете это повторять, через некоторое время у вас начнутся непонятные неприятности.
Так что лучше не надо.
Уже на заре нашего века мы наблюдаем любопытное явление, которое позже встретится в послевоенной эмиграции: секретное сотрудничество с заграничной агентурой (основана в 1883 году) Департамента полиции нескольких членов одной семьи.