В эти годы стали усиленно насаждаться военные поселения. Многие факторы были тому причиной: положение солдата, после 25-летней службы остававшегося без всяких средств к пропитанию, тяжелое его положение во время службы, положение офицеров армейских полков, рассеянных по трущобам и медвежьим углам. Ко всему этому прибавлялись и соображения бюджетные. Во время наполеоновских войн русская армия достигла небывалых размеров: в 1812–1815 гг. — до 1 237 000 человек, при численности податного населения в 15 800 000 человек. К 1826 г. в армии числилось 884 000 человек. Однако сокращение армии не входило в расчеты Александра. Оставалось, следовательно, изыскать новые способы содержания войска. Не могла удовлетворять и система комплектования армии: больше половины рекрутов поступало от помещиков, которые старались отдавать не лучших крестьян.
При таких условиях мысль, что армия может кормиться собственным земледельческим трудом, представлялась чрезвычайно соблазнительной. Кроме того, новая система должна была гарантировать солдату, по окончании долгой и тяжелой службы, земельную собственность и семейную обстановку. Предполагалось, что молодое поколение будущих воинов вырастет в военной обстановке. Страна давала своего рода огромный капитал, казенных крестьян и земли, под военные поселения, но за это освобождалась навсегда от главнейших трат на военное дело.
Проведение в жизнь идеи военных поселений Александр поручил Аракчееву. В военные поселения перешли 138 батальонов, 240 эскадронов и некоторые другие части. Но что было прекрасно в теории — на практике оказалось очень тяжелым и возмутительным. Регламентация труда и самой жизни возмущала всех, кто соприкасался с военными поселениями, особенно тех, кто терпел от власти Аракчеева, человека жестокого и совершенно бездушного, смотревшего на людей как на автоматов. Его система получила название «аракчеевщины», и жуткая память о ней надолго сохранилась в русском народе. В обществе военные поселения сравнивали с лошадью, которой прибавляют дачу овса на гарнец, чтобы взвалить лишних 20 пудов, в конце старались убавить и гарнец, — авось, довезет и без него.
Положение помещичьих крестьян Александру так и не удалось улучшить, несмотря на все его стремление к этому. Он обсуждал крестьянский вопрос порою весьма тщательно, всегда сознавал несправедливость крепостного права, но вопросы, как освободить крестьян, с землею или без земли, и как достигнуть того, чтобы не восстановить против себя дворянство, не поддавались решению и заставляли его медлить. Ему подсказывали, что недовольство народа опаснее возмущения дворянства. Но народная масса стояла далеко, а дворянство тесною толпою окружало трон, и голос его всегда был слышен царю. Надежда на добровольный отказ дворянства от права владеть людьми вскоре была оставлена: число уволенных крепостных по закону 1803 г. достигло только 50 тысяч душ. Никого в крепостные Александр вновь не обращал, раздачу людей в награду за службу прекратил. При нем строжайше соблюдалось правило, что свободный человек не мог стать предметом частного владения. Александру I удалось добиться освобождения крестьян в прибалтийских губерниях. Это был первый опыт освобождения значительного числа крепостных — и опыт неудовлетворительный.
Частые войны не только отвлекали Александра от внутренних реформ, но и мешали освобождению крестьян еще тем, что дворяне всегда принимали самое деятельное участие в этих войнах. Вследствие крестьянских волнений император повелел, чтобы приговоры, которыми присуждалось к наказанию более 9 крестьян, шедшие через Сенат, докладывались бы лично ему, и часто смягчал наказания, проявляя почти всегда большую, по сравнению с Сенатом, строгость к помещикам, приказывая иногда брать их имения в опеку.
В общем, Александр I не так настойчиво занимался внутренними реформами. Ему, как он считал, повелителю не только России, но и всей Европы, не страшны заговоры, не страшно и недовольство страны. Но такое настроение продолжалось недолго. Думали, что по удалении Бонапарта настанет время покоя и мира. Мира, однако, не было в Европе, не было и внутри России.
