Недовольство русского общества усилилось тем, что с отъездом Жолкевского польский гарнизон в Москве утратил дисциплину, а его представители вели себя так, как будто находились в завоеванной стране. Все современники отмечали факты притеснений, насилия и бесчинств, которые стали чинить поляки в Москве. Князь Шаховской писал, что поляки стали насаждать свой образ жизни. Народ, и прежде не любивший иноземцев, отшатнулся от кандидатуры Владислава и стал желать другого царя. Воспользовавшись этими настроениями, польские отряды провели 19 марта 1611 г. репрессивные мероприятия по отношению к населению Москвы. Современники описывали этот день очень подробно. Они отмечали, что множество людей было перебито на улицах, церкви и монастыри разграблены, город сожжен. Публицисты оплакивали москвичей, жалели их, но главную вину за происшедшее возлагали не на поляков, а на самих жителей столицы: «О народ слепой и не догадавшийся о жестокой гибели! Отчего до сих пор не распознал руки насильников и обмана неправедного короля заранее не предугадали?… Или думали, что нашествие иноплеменников без суровой кары и беспощадного возмездия может обойтись! Отчего же, бедные горожане, вы не отогнали ненавистного горя от домов своих? Из-за того-то ныне видите свое неминуемое разорение и роду своему окончательную погибель!».
Находясь в осажденной столице, Михаил Романов, скорее всего, разделял настроения среды, в которой ему пришлось жить. Олицетворением этой среды было боярское правительство, которое испытывало страх перед мятежным народом. А выработать свое собственное отношение к «семибоярщине» Михаилу едва ли было под силу.
Жестокость поляков вызвала широкий резонанс в народных массах. Ширится освободительное движение в провинции. Во главе этого движения, его идеологическим руководителем, встал «начальный человек Московского государства» — патриарх Гермоген. Его подвиг в борьбе с иноземцами был высоко оценен современниками в их произведениях о Смутном времени. Патриарх заслужил от них высоких похвал, которые восхищались его мужеством, стойкостью и даже своеобразной дерзостью в борьбе с поляками и русскими изменниками. Более объективная, в некоторой степени, оценка этого исторического персонажа содержится в Хронографе 1617 г. Его автор показал как положительные стороны патриарха, так и несколько отличные от общепринятого контекста характеристики этой личности: «был он образованным мужем и красноречивым, но не сладкогласным. А характер имел тяжелый и не спешил прощать наказанных. Дурных людей от хороших быстро не мог отличить, а к льстецам, а более того к хитрым людям прислушивался и доверял сплетникам». Но такая оценка является исключением из всех остальных суждений и оценок современников о патриархе, которые носили исключительно положительный характер. Тем не менее, автор Хронографа не считал Гермогена дурным человеком, а скорее всего жалел его.
Подвиг Гермогена, запечатленный его мученичеством за народное дело, поставил его в глазах русских современников на высокий пьедестал. Будучи всеми покинутый во вражеской ему Москве, он нашел в себе мужество бороться до конца. Патриарх твердым словом своим возбуждал и ободрял ширившееся народно-освободительное движение. Современники ставили этот подвиг в заслугу Гермогену: «и случится ему за слово божие умереть, — не умрет, но жив будет во веки».
По стране стали распространяться агитационные произведения, в большинстве своем оформленные как грамоты-воззвания. Их анонимные авторы, вторя Гермогену, призывали современников к вооруженному сопротивлению, побуждали народ выгнать поляков из Москвы «как голодных волков в их проклятую землю и веру… и уж тогда бы неповинной христианской крови больше не литься, волнениям прекратиться и впредь тихо бы и безмятежно жить». Воззвания современников постепенно возбуждали широкие народные массы против поляков. В 1611 г. в Рязанской земле стал собирать Первое ополчение думный дворянин Прокопий Петрович Ляпунов. Москвичи видели в земском ополчении «святое дело» и с нетерпением ожидали освобождения столицы от интервентов. Наряду с П. П. Ляпуновым ополчение возглавили князь Дмитрий Тимофеевич Трубецкой и Иван Мартынович Заруцкий, самый видный донской атаман времен Смуты. Как сообщало большинство современников, последний был авантюрным человеком, желавшим только наживы и власти. Заруцкий легко переходил из одного политического лагеря в другой, как, впрочем, многие в Смутное время. Вначале он примкнул к Болотникову, затем — к Лжедмитрию II, от которого получил титул боярина и стал главным начальником казачьих отрядов. После он отошел от самозванца и перешел на сторону польского короля Сигизмунда III, которого вскоре оставил и сблизился с прежним покровителем. После гибели Лжедмитрия II Заруцкий примкнул к ополчению П. Ляпунова.
