— В Риге собрать все гребные галеры. Приказать Чумакову установить на них «Ракетницы».
— Бомбардировка с моря! — догадался Суворов. — И штурм с суши. Эх, мне бы туда!
— А вы, генерал-поручик, набросайте наставление для штурма. Никитину пригодится.
— Слушаюсь.
— Когда же ему наставлениями заниматься, если он армию «Центр» на Берлин поведет? — заступился за подчиненного Подуров.
— То есть так вы решили? — я упер взгляд в генералов. — По пруссакам с двух рук решили палить. По Берлину и Кенигсбергу.
— Выигранная битва не есть победа в войне, — откликнулся Суворов. — Могу первые полки на Познань двинуть уже сейчас. Но нам сильно не хватает офицеров. Ладно, мушкетов, пороха изрядно взяли в Польше и у Фридриха, продовольствие тоже есть. Но кто будет учить взятых по призыву?
Я глубоко задумался, разглядывая карту. Новые полки — явно расходный материал, поставить их в огромные штурмовые колонны, протыкать ими строй европейский армий — не велика задача. Меня больше беспокоило другое. Потянем ли мы войну «на два фронта»?
— А Австрия? Что будем делать, если нападут?
— Овчинников справится, — Подуров пошелестел бумагами. — У него за счет богемцев и местного населения армия увеличилась. Даже еврейский кавалерийский полк появился. Подкрепим его за счет навербованных польских батальонов.
— То есть, 2-я армия стоит за Вислой и охраняет наш южный фас.
— Так точно.
Я решительно хлопнул ладонью по столу.
— Принимается!
Безбородко кашлянул, привлекая к себе внимание.
— Сказать что хотел, Александр Андреевич?
— Я бы не торопился с захватом Берлина, Ваше Величество.
Военные принялись сверлить министра иностранных дел свирепым взглядом.
— Поясни, Саша, свою мысль.
— То, что от опухоли в виде Восточной Пруссии нужно избавляться, я не спорю. А вот лезть в самый центр Европы я бы погодил. Нам нужны союзники. Против всей Европы мы не потянем.
— Это кто же нам союзником станет? Битые в хвост и гриву пруссаки? — не удержался от шпильки Суворов.
— Временным — почему бы и нет? — спокойно отреагировал Безбородко.
— Я подумаю!
Мой ответ генералов удивил, но никто спорить не стал. Совещание завершилось.
— Шешковский, задержись! — остановил я двинувшегося на выход Степана Ивановича.
(1) В настоящее время острова не существует. Рукав Вислы был засыпан, но район под названием Казимеж остался. В XVIII веке его считали отдельным городком.
Мой тайник, сохраняя полную безмятежность, вернулся к столу и вопросительно на меня посмотрел.
— Вопросы к тебе появились, Степан Иванович, — стер я с его лица показное спокойствие.
— Верой и правдой…
— Первый звонок для меня прозвучал, когда ты меня в помещения Тайной экспедиции отговорил заходить в сенатском доме. Еще осенью. Я решил, что ты заигрался в вершителя судеб и потому вызвал в Петербург Соколова. Он мне подтвердил, что ты что-то крутишь. Вот только — что? Какую игру ты снова ведешь? Пришло время поговорить по душам. Слишком важные дела на тебя завязаны.
Шешковский поджал губы. Набычился, глядел исподлобья.
— Прекращай свои ужимки. Спрашиваю спокойно, в пытошную не волоку.
— В заговоре подозреваешь? Меня⁈ — разлепил губы тайник. — Говорил же я и не раз. Мы не личности служим, а державе. И ты, государь, эту позицию мою принял. Не осудил.
— И что же за державное дело у тебя образовалось, что ты так переменился?
Моя насмешка Шешковского вывела из себя.
— Шпион у нас завелся, государь! На самом верху! А потому никому не верю и стараюсь вести следствие в тишине и во мраке.
Я покачал головой от удивления. Встал и подошел почти вплотную к Степану Ивановичу.
— Не врешь? — спросил строго.
— Истинный крест!
— Откуда такая уверенность? На кого он работает?
— На цесарцев! А уверенность моя из наблюдений за действиями противника. Раньше были предположения, догадки, чутье подсказывало. Теперь же последние сомнения развеяны!
Почувствовал, как во мне что-то оборвалось. Понятно, что шпионы вражеские вокруг нас кружит, как портовые чайки, им бы лишь что-то склевать — слух, бумажку важную, обрывок разговора… Но на самом верху? Это уже очень серьезно. И противно до омерзения. Выходит, я лично знаю этого человека, пожимал ему руку, награждал… Или ночью обнимал?
От этой мысли похолодел.
— Принцесса Августа? — спросил внезапно севшим голосом.
— Нет, Ваше Величество, — поспешно ответил Шешковский, поняв по выражению моего лица, какого удара я ждал, и переходя на «вы». — Честно признаюсь, мысль такая была. И фактики имелись…
— Какие еще фактики⁈ — взревел я.
— Известно ли вам, государь, что царевна Наталья Алексеевна при жизни мужа состояла в любовной связи с Андреем Разумовским?
— Нет, — удивленно ответил.
— Увы, состояла. И этот адюльтер не укрылся от глаз иностранных посланников при нашем дворе. Любовников пробовали шантажировать. Они поддались, но особо не переживали. Ничего важного сообщить не имели возможности. Или желания. Играли. Молодые. Вечно у них так: думают, что жизнь бесконечна и полна удовольствий…
— Чем все закончилось? — перебил я пустословие.
