Во втором отделении давали «Шехеразаду». Я не слышал ее оркестровых исполнений со своего первого студенческого года, 1921-го, когда она привела меня в невероятный экстаз в Александер-холле. Сегодня, поскольку я так хорошо знал эту музыку, она не тронула меня, а только восхитила. Она настолько лучше, чем любое другое сочинение для оркестра в русской музыке XIX века – это не просто мертвая тема внутри композиции, которая повторяется время от времени. Ее ясность и то умение, с которым она написана, заставляют вспомнить о Моцарте, ее изобретательность – о Штраусе. Интересной была рассадка оркестра ⟨прилагает зарисовку рассадки⟩.
В банк, где до сих пор считают на счетах, видимо, это куда дешевле и более эффективно, чем счетная машина, хотя это делает невозможной автоматическую запись.
Затем в Музей живописной культуры [101], ранее – Строгановское училище. Многие картины перемещены, но мы обнаружили лучшую коллекцию великолепнейшей русской живописи ХХ века, куда лучше, чем в Третьяковке, не считая «Бубнового валета». Кубисты, кубофутуристы и супрематисты висят плотными рядами, и также постэкспрессионисты, рефлексирующие Дикса, Гросса и Кирико.
Куратор (?), пожилая дама, была к нам очень добра и подарила мне хорошую библиографию и несколько монографий.
(Получил письмо от Вирджила Баркера [102]. Ему, кажется, нравится то, что я пишу, что мне очень приятно.) Провел весь день за работой над моей киностатьей и написанием писем. Джери пошел смотреть пьесу с Даной. Я был слишком измотан.
С 5:00 до 6:00 у нас побывали двое очень любопытных молодых архитекторов, один из них – девушка [103]. Мы болтали по-французски и по-немецки и отлично провели время, разглядывая фотографии. Молодой человек (Андрей Буров [104]) делал постройки для нового фильма Эйзенштейна «Генеральная линия». Он был рад узнать, что один из его эскизов был опубликован в каталоге выставки «Machine Age» в Нью-Йорке [105].
В Музей изобразительных искусств. Отличные египетские вещи из коллекции Голенищева [106], особенно фаюмские портреты. У нас было мало времени на что-либо, кроме беглого осмотра, поскольку мы долго общались с Эфросом [107], куратором отдела живописи (и важным критиком), молодым ориенталистом, куратором египетского отдела [108].
Больше фотографий от Луиса Саймона [109]. Также кое-какие кадры от Люкса Файнингера [110] [111].
Утром просмотрели фотографии картин и рисунков Риверы: очень мощные и упрощенные, влияние египтян, Джотто и Пьетро ⟨делла Франческа⟩.
Отправились в Школу художественной культуры с Диего, Даной и Петром. Диего представил нас профессору Штеренбергу, с которым он был знаком в кубистский период в довоенном Париже. Штеренберг теперь один из наиболее влиятельных преподавателей живописи в Москве и, безусловно, один из самых интересных живописцев, что мы видели. Сейчас в его работах едва ли осталось что-либо от кубизма – примитивистские портреты и фигуры, прекрасные постэкпрессионистские натюрморты, любопытные камерные штудии цветов и травы, декоративная ширма, напоминающая Корина в Метрополитене [112].
Пока ходили по школе, встретили Фалька, который был лидером «Бубнового валета» и, возможно, лучшим из русских кубистов. Он теперь профессор живописи в школе. Мы пошли к нему в мастерскую, чтобы посмотреть его последние работы, поскольку директора интересовали только его кубистские вещи, которые сам Фальк считал пройденным этапом, и только они были включены в экспозицию.
За прошедшее десятилетие Фальк прошел много стадий: от кристаллического кубизма (без дезинтеграции) до плоских геометрических фигур, от Рембрандта, Сезанна в его «период грецкого ореха», Шардена, затем к крепкой реалистической шпейхероподобной фазе [113], некоторым импрессионистическим экспериментам, а теперь к сильному, старательно скомпонованному реализму, напоминающему Маршана [114] в пейзажах, Сегонзака в натюрмортах и портретах.
Возвращаясь к школе, в которую мы наведывались трижды в разные дни. Она называется Московские высшие мастерские искусств и ремесел [115] и включает большое количество отделений: живописное, скульптурное, архитектурное, печатное (цвет и другие технические процессы), типографическое, графическое, дизайна мебели, рекламного плаката, материальной культуры.
Живописные мастерские ведут Штеренберг, Фальк и четверо или пятеро других. На архитектурном: Веснин, Лисицкий и еще трое или четверо. Мастерскую дерево– и металлообработки ведут Родченко и Татлин. Графики: Фаворский и Штеренберг… И так далее.