Затем во второй раз к Щукину. Гогены и Сезанны, безусловно, уступают морозовским, но полдюжины Руссо это компенсируют. Сделали список фотографий. После чересчур жирного обеда вместе с Третьяковой идем к блестящему молодому архитектору Моисею Гинзбургу. Он написал интересную книгу о теории архитектуры (с хорошими иллюстрациями). Он, возможно, самый ⟨нрзб.⟩ из русских архитекторов; хотя его работе недостает смелости Лисицкого и Татлина, он, безусловно, больше озабочен реальными проблемами. Он строил тот дом, в котором живут Третьяковы. Дал нам снимки своих работ, а также последние номера «Советской архитектуры», журнала, который издают «левые» архитекторы [133]. В его комнате стоял замечательный макет рабочего жилого дома и клуба. Он объяснил нам, почему некоторые из новых зданий так плохи – или, по крайней мере, неудачны – «Известия», Телеграф и так далее. Они делались архитекторами старшего поколения, которые хотя и подтягиваются, но имеют лишь поверхностное представление о проблемах современного проектирования, отсюда смехотворные пароходные трубы на «Известиях» и инертная масса Института Ленина [134].
Мы дали Гинзбургу адреса Питера Смита и Рассела Хичкока [135]. Он хочет заполучить статьи по американской архитектуре, и ему понравились фотографии Джери. Жена Гинзбурга, которая подавала нам чай, заметила, что русским архитекторам следует объединиться с американскими инженерами, после того как я рассказал, как реакционны наши архитекторы.
Вечером меня одновременно знобило и тошнило – несварение.
Провел день в постели.
Джери ходил с Даной выяснять про Кремль в Наркоминдел, захватив с собой письмо Луначарского. Это будет непросто. Почти не пускают иностранцев.
Вчера ночью уничтожил это создание ⟨клоп приклеен к странице дневника⟩ – второго привычного спутника моего сна. С тех пор как я стал применять свои искусные защитные меры, меня кусали лишь раз. Этот принадлежит к другому виду, нежели клоп от 27 декабря. Кажется, он из семейства наволочных.
Сегодня мой день рождения [136] – судя по числу, – и я был очень рад получить длинное письмо от К. Г. [137].
Утром писал и отдыхал. Днем к Морозову. И снова Боннары, Ван Гоги, Сезанны, Гогены оставили свой след, подлинно прекрасная коллекция. Впервые увидели немецкий зал: Марк, Кампендонк, Гросс, Пехштейн, прекрасный Мунк и два первоклассных Клее.
Терновец был очень любезен и показал нам несколько книжек по русской живописи. Я отдал ему список фотографий, которые, если удастся их сделать, обойдутся всего в 75 к⟨опеек⟩. Большая часть из них нужна, чтобы проиллюстрировать важность негритянской скульптуры в формировании кубизма в живописи Пикассо 1907–1909 годов. Мы договорились о визите к Тышлеру, живописцу, который заинтересовал нас на выставке революционных художников. Терновцу он тоже нравится, быть может, потому, что из русских он ближе других стоит к Кирико.
Писал и рано отправился в постель, несколько ослабший от голода.
На большой рынок с Петром. Долго рылись в хламе, посуде, иконах и так далее. Джери купил очень хороший провинциальный иконный триптих за 10 рублей, крайне удачная покупка. Также купили маленькие медные иконы, а я – дощечку со сценой кормления пророка Илии.
Вечером, после часовых поисков, к живописцу Тышлеру, которого рекомендовал Терновец. Нашли его работы освежающе фантазийными, откровенно воображаемый мир, в отличие от старательной «здешности» большинства русских художников. Некоторые его вещи напоминали Кирико.
Писал после болезни, кратко.
Последний день, не помню.
Вечером ходили слушать Роланда Хэйза. Слабый, но превосходно поставленный голос – великолепный мастер. Публика в большом восторге. Подошли к нему после – приятная личность.
Большую часть дня провели в библиотеке Третьяковской галереи.
Позвонила Третьякова, и мы пошли встречаться с руководителем «Синей блузы», удивительной организации, которая распространяет новости о российских проблемах и нуждах по заводским клубам и деревням. Нам выдали фотографии и литературу и приглашение на завтрашнее представление, хотя это и означает для нас отказаться от хорошего концерта Прокофьева и Стравинского.
«Синяя блуза» постепенно выросла из новостного бюро в тот период, когда бумага стоила дорого, а неграмотность была куда более распространена, чем сейчас. Новости не зачитывались, а разыгрывались. Постепенно появилась разработанная программа и техника, и до сих пор по всей России труппы «Синей блузы» выступают с этой великолепной и действенной формой пропаганды, одновременно являясь одним из самых естественных и непосредственных русских театров.