Бесплодные поиски фотографа, у которого можно было бы купить репродукции икон, затем – в коллекцию Морозова, где меня после двухнедельной задержки ждали готовые и очень неплохие фотографии. Искали книжный, который порекомендовал нам библиотекарь Третьяковской галереи, но обнаружилось, что его больше не существует. После обеда (4:30) – в гости к Эйзенштейну. Он принял нас со своими обычными прибаутками и в своем обычном стиле «одной-ногой-в-могиле». После того как мы просмотрели кипу кадров из «Октября» и «Генеральной линии» (из которых он щедро подарил нам целую дюжину), он показал нам свои книги о Домье и истории театра. Очень хорошая библиотека, в которой есть весьма ценные экземпляры. Он читает на всех основных европейских языках и говорит на четырех из них; а Домье – его большое увлечение.
Спешим назад в отель – нам должен звонить Константин Уманский, блистательный молодой руководитель ТАСС (агентство иностранных новостей), в возрасте 19 лет написавший книгу «Neue Kunst in Russland». Он тоже говорит по-английски, по-немецки и по-французски. Последние годы он не следит внимательно за живописью, находя, что она куда менее интересна, чем архитектура, в отношении которой он очень оптимистичен. Он повторил общее место о том, что современные течения в искусстве недоступны пониманию пролетариата, и предположил, что пролетарский стиль должен родиться из стенгазеты с ее комбинацией текста, плаката и фотомонтажа – интересное и проницательное соображение.
Конечно, всевозможные революционные стили – футуризм, супрематизм, кубизм, левый классицизм – выходят за рамки понимания обычного человека, который предпочитает сюжетные картины XIX века из Третьяковской галереи.
После краткого визита Уманского мы поспешили на прощальный ужин к Третьяковым. Ольга была особенно нарядна по этому случаю и подавала чай
Утром паковали книги, только чтобы обнаружить, что посылки слишком тяжелы для советской почты. Распаковываем и перепаковываем. К Грабарю за фотографиями волшебных икон XII века, затем в ТАСС (отдел репродукций) – последняя попытка найти снимки современной живописи и архитектуры. Нашли два удовлетворительных, остальные плохие – по два рубля штука. Вовремя успели на обед, а потом – на фильм в театр «Эрмитаж» [150], где уже не было билетов. Пошли за кулисы смотреть макеты декораций – многие из них превосходные, – но фотографий нет. Джери и Пётр остались ждать сеанса в 10:30. Я пошел домой собираться.
Внезапно понял, что хочу получить один из рисунков Риверы. Застал его одевающимся, но все рисунки у Штеренберга – куда мы и отправляемся, поскольку у Риверы там дело. Из рулона рисунков выбираю один хороший, углем, со шпалоукладчиками (30 р⟨ублей⟩).
Несем с Петром книги на почту – 10 пакетов, пять из них всё равно оказываются слишком тяжелыми. Перепаковываем прямо на почте. Затем спешим в ВОКС – но оказывается, что Джери понес почту в отель к Дане. Наконец находим Джери и садимся на трамвай, длинная поездка за 14 копеек на южный конец города, чтобы осмотреть коллекцию икон Чирикова [151]. Он друг Грабаря, и у него прекрасная коллекция поздних икон, почти таких же хороших, как у Остроухова, – все разложены по шкафам. Он покупал их по одной. Он главный реставратор икон у Грабаря – очень хороший мастер, знаток и коллекционер. Отвел нас в церковь Успения Богоматери ⟨…⟩ около своего дома, в которой хранится еще одна исключительная коллекция. Обратно в отель, заканчивать сборы. Розинский забежал попрощаться. Дана, Мэри Рид плохо себя чувствует. Больное сердце. Едем на вокзал с Петром, который едет с нами навестить своих братьев. Нам повезло. Пётр и Джери не спали всю ночь, а я задремал на верхней полке – жесткий вагон, очень плохая вентиляция, – зато всего лишь семь клоповьих укусов и ничего не пропало.
Прибываем в Ленинград в 10:30 и по рекомендации Эйзенштейна селимся в отеле «Англетер» около Исаакиевского собора – но там дорого, холодно, и плохое обслуживание. Решаем остаться на ночь, поскольку Пётр поехал на день к сестре. Скитаемся по улицам в поисках ресторана – но тщетно, мрачнейший день в России, – пока не заходим в отель «Европа», где говорят не только по-немецки, но и по-английски, – отличные комнаты и кровати, нормальное обслуживание. Рано в постель.