Таким образом, рационализм Декарта – это догматическая система, в основе которой лежат непроверенные положения о логической связи явлений и о прирожденности идеи причинности. «Может быть, это – не Бог, а диавол, или еще какая-нибудь враждебная сила, внушает нам принципы нашего знания…» – иронизирует профессор [182] . Догматичность рационалистической системы состоит и в том, что в ней предполагается метафизическое знание (т. е. знание не о кажущемся, а об истинном бытии) возможным, и что оно тоже может быть разложено на логические связи. Поэтому рационалисты пытались до конца без остатка объяснить все явления. Например, природу, ее существование они хотели описать и истолковать не только чисто имманентным путем, т. е. исходя исключительно из добытых опытным путем данных, но и при помощи метафизических рассуждений, наивно полагая, что им доступно знание об идеальном мире. А. И. Введенский делает относительно этих попыток справедливое замечание. Он говорит, что при объяснении любого явления всегда остается что-то необъяснимое, «необъяснимый остаток». Возникновение природы объяснить лишь законами природы нельзя, так как, для того чтобы пользоваться в объяснении этими законами, надо уже иметь готовую природу. Объяснить возникновение и существование природы с помощью ссылки на Бога, конечно, можно, но тогда все же остается вопрос: откуда Бог? В Бога же можно только верить, а не пытаться доказать Его существование, тем более для того, чтобы залатать «дыры» в своей философской системе, как это делает Декарт, когда он, к примеру, приписывает причину существования в мире движения первому толчку, который совершил Бог и который с той поры непрестанно приводит материю в движение. А. И. Введенский считает, что правильнее было бы согласиться с тем, что утверждал Юм [183] : между причиной и следствием логической связи не существует. И уже совсем надо отбросить мысль о том, что якобы Бог, так же как и весь видимый мир, обязательно подчинен закону причинности и закону противоречия, ведь все это находится за пределами нашего познания, как, собственно, и вся метафизика.
Необходимо отметить, что философское учение А. И. Введенского о невозможности разложить все явления на логические связи и его утверждение о том, что при объяснении любого природного явления всегда остается «необъяснимый остаток», нашло свое подтверждение не только в современной философии, но и в естествознании. Так, например, в экологии существует теория сложных систем, разработка которой началась в 40-х гг. XX в. с работ Людвига фон Берталанфи [184] . Берталанфи писал, что любая сложная система анализируется и рассматривается с использованием лишь того аппарата, который допустим на данном уровне сложности [185] . В экологии, как и вообще в естествознании, взаимоотношения частей и целого в значительной степени зависят от уровня сложности рассматриваемой системы. Классик экологической науки Ю. Одум [186] говорит о том, что в сложных многокомпонентных экосистемах (лес, озеро, биосфера), состоящих из многих тысяч элементов, совокупность биотических элементов (живых организмов) проявляет эмерджентные [187] свойства, которые никак нельзя свести к сумме свойств элементов, их составляющих. То есть в данном случае целое (экосистема), безусловно, не равно сумме его частей. Или, если мы выразимся языком А. И. Введенского, экосистему невозможно разложить на логические связи между ее биотическими элементами. «Каждый уровень биосистемы, – пишет Ю. Одум, – характеризуется собственными, присущими только ему свойствами, а кроме того, обладает суммой свойств входящих в него подсистем-компонентов. Хорошо известный принцип несводимости свойств целого к сумме свойств его частей должен служить первой рабочей заповедью экологов» [188] . Таким образом, философские взгляды русского мыслителя опередили не только развитие естественных наук, но предвосхитили целое междисциплинарное направление – теорию систем.
