Русский кантианец полностью

Основателем эмпиризма был английский философ Ф. Бэкон [192] . Если Декарт считал идею причинности прирожденной человеку самим Богом, то Ф. Бэкон учил о возникновении ее из опыта [193] . А. И. Введенский определял эмпиризм Ф. Бэкона как убеждение (сознательное или неосознанное) в том, что знание может состоять из двух родов суждений: 1) констатирующих данные опыта и 2) логически вытекающих из данных опыта. Таким образом, опыт выступает здесь как научный метод. «Ведь по его (эмпиризма. – Авт.) мнению, – пишет А. И. Введенский в своей диссертации, – все события и перемены в предметах опыта суть события и перемены в вещах в себе, которые скрываются сзади наглядных представлений – первые события суть отражения последних; а чтобы узнать, рассуждает он, те законы и формы, которым подчинены не зависящие от нашего сознания вещи, мы должны их наблюсти в самих вещах, а не в нашем уме» [194] . Русский философ считает, что в этом утверждении есть доля правды, так как законы и формы вещей в себе мы можем познавать только через опыт. Другого пути у нас нет. Пусть нам и прирождены какие-то идеи, но истинность этих идей проверяется не в уме, а вне его пределов.

Ф. Бэкон в книге «Великое восстановление наук» писал, что главная цель последних – это достижение господства над природой. Природу надо изучать посредством рассматривания ее, т. е. через опыт, обрабатываемый при помощи научной индукции. Однако, по мнению А. И. Введенского, Ф. Бэкон не учел того, что при помощи голого опыта нельзя доказать существования идеи причинности, так как любой скептик может утверждать, что ниоткуда не следует, что явление «А» есть причина явления «Б», пусть даже всегда и везде явление «Б» следует за явлением «А». И при этом скептика никак нельзя будет опровергнуть. Ведь чтобы доказать наличие причинной связи, надо сперва отыскать причину явления. Но сделать это можно лишь исходя из закона причинности, т. е. допуская в доказательство логическую ошибку «заколдованный круг» [195] . Итак, можно показать, что исключительно путем опыта, не впадая в circulum in demonstrando, т. е. не предполагая существование закона причинности уже доказанным, нельзя опровергнуть того, кто думает, что этот закон вовсе не соблюдается в природе [196] . А в своей работе «Опыт построения теории материи на принципах критической философии» он предлагает наглядный пример невозможности доказать, что явление «А» может быть причиной явления «Б».

Явление «А» не может быть взято изолированно, оно всегда окружено другими явлениями. Какое из них является настоящей причиной «Б»? Вариантов может быть очень много (например, сложные экологические системы вообще невозможно изучить по частям в силу их необычайной сложности, так, только в одном кубическом сантиметре плодородной почвы обитает несколько миллиардов почвенных бактерий. – Авт. ). Последователь эмпиризма Бэкона, конечно, может указать на то, что только когда есть «А», мы наблюдаем и «Б», значит, причина явления «Б» – именно явление «А». Но так можно утверждать только в том случае, если нам уже известно, что закон причинности по своему содержанию верен. Однако этот закон мы только еще собрались доказать. Юм, который глубоко верил в эмпиризм и при котором последний достиг высшей своей точки развития, неожиданно для самого себя вскрыл несостоятельность этой теории. Юм заметил, что мы имеем возможность наблюдать следование одного факта за другим, но не порождение их друг другом [197] . Таким образом, уже современникам Юма стало ясно, что из-за неверного понимания происхождения идеи причинности оказалась ошибочной вся индуктивная часть эмпирической философии, созданной Бэконом, а верна лишь ее описательная часть.